Пол Манафорт

Сонет 419. Пол Манафорт

Еще не кончен бал, но высветился фокус.
Здесь вовсе не игра, в которой чёт - нечёт,
Отсутствовал всегда, всегда моральный компас,
Всегда преобладал лишь денежный расчёт.

Еще не кончен бал, лишь первые абзацы
Одной из вечных саг, грязь всасывая всласть,
Описывают, как он помогал мерзавцам,
Прокладывая путь, чтоб захватили власть.

Еще не кончен бал, но все же справедливость
Бывает достает зашедших за предел.
И, может, высший суд закончится красиво,
Чтоб этот Манафорт уж больше не смердел.

Еще не кончен бал, но высветился фокус:
Отсутствовал всегда, всегда моральный компас.


K. Riva Levinson
I worked for Manafort. He always lacked a moral compass.

Персей

Персей и Андромеда. Алина Рачкова, 8 лет

Крылатые сандалии

Персея над землей

Из беспредельной дали

Несли теперь домой.

Летел почти без груза,

Мешок, как мишура,

Лишь с головой Медузы,

Отрезанной вчера.

Ни корабля, ни лодку

Не видно на волне.

А только что красотку

Прибитую к скале.

Девица по-простому

Сказала: это я

Чудовищу морскому

Пожертвованная.

А мысль была такая,

Как монстр меня сожрет,

Он от родного края

Навеки уплывет.

Пошла вода пениться

И мерзкая напасть

Направилась к девице,

Ощеривая пасть.

Персей, глядит, огромный

Все ближе кровосос

И голову Горгоны

Поднес ему под нос.

И надо же случиться,

Как загадал удел,

Что монстр вдруг начал биться,

Затем окаменел.

Персей, узрев победу,

Девицу расковал.

Ты кто? Я Андромеда.

Идем, с собою взял.

Финал нам, люди, ведом,

Их жизнь любви полна.

Ведь стала Андромеда

Персеева жена.

Закончу сказку эту

Всем напастям на страх,

Созвездья Андромеды

С Персеем ─ в небесах.

2018

Даная. Предсказание

Царю оракул так вестимо,

Как в руки передал из рук:

Коль народит Даная сына,

Тебя убьет родимый внук.

Царь принял мудрое решенье,

Не долго, думая, решил

И дочь отправил в заключенье,

Чтоб с ней никто не согрешил.

К какой ужасной, несчастливой

Судьбе папаша дочь привел,

Ведь сам Дедал контрацептивы

Тогда еще не изобрел.

И что теперь от жизни надо,

Отнюдь не нужен злата клад,

Когда уж больше нету слада

С желаньем сладостных услад.

Пришло великое мгновенье,

Сквозь бронзу, крепче чем гранит,

Сам Зевс для удовлетворенья

К Данае влез, в нее проник.

Здесь сказки этой всей начало,

Начало сказки этой всей,

Даная, застонав, зачала,

Чтоб позже родился Персей.

Когда-то царь забрался в сенцы

И грянул будто страшный шок,

Царь услыхал вдруг плач младенца

И понял, что произошло.

Чтоб избежать судьбы ледащей

Злой предуказанный удел,

Затиснул дочь и внука в ящик

И в море выбросить велел.

Но предсказанию в угоду

Осуществляло время бег,

Чтоб ночью в тихую погоду

Груз отнести на дальний брег.

Пришло чудесное спасенье.

Наука неким из наук.

Я пропускаю приключенья,

Что совершил великий внук.

Промчались годы. Все же, все же

Осуществился как зарок?

Метая диск, внук деду в ложе

Случайно ль голову рассек.

Кинжал

Сонет 415

Как долго в столе на меже пролежало

Не знавшее жалости жало кинжала.

А жизнь пробежала и даль обнажила,

Что жало кинжала лежало, не жило.

И пустынь забвенья покрылась травою,

Как острое слово, не взятое мною.

Там ходит по плоскости гладкой и плоской

Старик безмашинный и носит обноски.

И веет над дедом тоска и разлука,

И  злоба, кусает меня словно сука.

А вслед за убогостью пялится жалость,

Чтоб жало кинжала в столе пролежало.

А жизнь пробежала и даль обнажила,

Что жало кинжала лежало, не жило.

2018

Сонет 109

Ты нож точил, точил день ото дня.

И дело шло ни шатко и ни валко.

Собрался резать, думаю, меня,

Да, впрочем, ты особо не скрывался.

Ты нож точил, точил день ото дня.

Одна забота. Только этим жил ты.

Но нож вдруг не послушался тебя,

Рассек ладонь тебе и где-то жилы.

Ни пальцами уж не пошевелить

И кровь из раны продолжала литься.

Пришлось врачей о помощи просить,

Пришлось лежать и мучиться в больнице.

Известно ведь: другим не ройте яму,

Легко влететь туда самим упрямым.

2000

Рогнеда

Я не хочу разуть раба,

Чтоб ноги мыть пред ночью брачной.

Рогнеда гордые слова

Произнесла столь неудачно.

Владимир грозным подлецом

Взял Полоцк, празднуя победу,

И перед матерью с отцом

Он изнасиловал Рогнеду.

И чтобы дело завершить,

И словно утверждая кредо

Тотчас, немедля порешить

Князь приказал родных Рогнеды.

Так потекла иная жизнь,

За годом год, что год, то роды.

Не одолеть весь реализм,

Законы сущие природы.

Но сердце жгла, терзая, месть,

Пока не вырвалась наружу.

Кинжал в руках, чтоб умереть

Столь опостылевшему мужу.

Успел спросонья все же князь

Схватить жены живую руку

И распаляясь, озверясь,

Собрался сам зарезать суку.

Но между матерью с отцом

Встал Изяслав – мальчонка малый,

С мечом встал гордым храбрецом,

Жизнь этим сохранив для мамы.

2014

Скифский обычай

Стал старый серый скиф худым, ввалились очи.

Лежал, не выходил из ветхого шатра.

Огонь не согревал. Похолодало очень

И день не потеплел ни капельки с утра.

Под вечер собрались у скифа дети, внуки.

Расселась у огня родня: и стар, и мал.

Сгустился над землей прощальный час разлуки,

Старик не говорил, не плакал, не страдал.

Лежал, не вспоминал военные походы,

От боли не кричал до натяженья жил,

Но умирая знал: за прожитые годы

Он праздничную смерть всей жизнью заслужил.

Поднялся старший сын началом ритуала.

Натянутой стрелой с земли и до небес

И, воспарив в выси, пал молнией кинжала

На сердце старика, вмиг обагрив эфес.

Ночь, распустив косу, склонилась над равниной.

Дымящийся котел таил в себе тоску,

Там мясо старика помешано с кониной,

Чтоб каждый, кто пришел, отведал по куску.

Кто умерших впитал отжившее мышленье,

Кто мудрость воспринял отсветом их идей,

Тот без труда поймет, зачем не погребенье,

А поеданье тел водилось у людей.

Но если в темноте за пологом алькова

Земная твердь пойдет просторами морей,

Грядущая судьба, не допусти такого,

Чтоб стали мясо жрать с костей живых людей.

1977

У памятника М. Лермонтову

В Пятигорске

Правда-матушка далече;

Но падет не в бровь, а в глаз.

Горцев русские калечат,

Захватить пришли Кавказ.

В поэтическом пареньи

Не видна была гора.

Протрубили наступленье,

Взвод, вперед! За мной! Ура!

За монаршее прощенье

Всех быстрей ты побежал,

Обагрив в крови мгновенья

Свой блистающий кинжал.

Поумнели, видно, годы:

Пасть для дяди не хотим.

В Пятигорске льются воды

Притворившимся больным.

Разнялась душа на части.

Пусть таким тебя пойму.

Или ты желаешь счастья

Лишь народу своему?

Где очаг родного дыма?

Разве здесь? С каких-то пор?

Постамент неумолимо

На чужое очи впер.

1977

 Баллада 21. Три смерти

Ложе. На ложе безжизненный труп.

Вечером ветер бесчувственный груб.

Федра глядит – жизнь на части разбита.

Нету мечты, уже нет Ипполита.

В сердце вонзается жало кинжала,

Кончилась жизнь ее, смерть прибежала.

В разных пределах свои рубежи –

Значит любовь стоит больше, чем жизнь.

Поезд въезжает на путь подъездной.

Анна на рельсах. Ни холод, ни зной.

Быстро была ее песенка спета,

Муж не простил – наступила вендетта.

Терпок злой вкус паровозного дыма

Только с того, что была не любима.

В разных пределах свои рубежи –

Значит любовь стоит больше, чем жизнь.

Тает у берега снежный сугроб,

Гроб ледяной, ледяной это гроб.

Все же пропажу былую находят –

В снежном сугробе останки Володи.

Тело в машину. Сирена не взвыла.

Вову любимая не полюбила.

В разных пределах свои рубежи –

Значит любовь стоит больше, чем жизнь.

Ты меня бросила, лучше другой.

Радуга в небе сияет дугой.

В разных пределах свои рубежи –

Стоит любовь твоя меньше, чем жизнь.

2012

Падение Храма

Падение Первого Храма

(Отрывки из поэмы Иеремия)

Паденье

К вершине насыпью крутой

Он лез по скалам бездорожным,

Но, сделав шаг неосторожный,

Повис над бездною пустой.

Лишь отдалив паденья миг,

Рукой держась за кромку грани,

Он поволок ногтями камни

И камнем вечности достиг.

В стене зияющий пролом

Ждал, ощетинившись щитами,

Прикрывшись редкими рядами,

Перед оскаленным врагом.

Никто нигде не отступил,

Никто не звал другой удачи,

Был каждый смерти предназначен

Судом своих душевных сил.

Все чаще кровью харкал бой

И над лежащими телами,

Плеща отчаянно крылами,

Клубился душ, кричащих, рой.

Устал безудержный запал,

Сморило жаром вечер летний,

А проломе встал солдат последний

И на песок кровавый пал.

Неведом павшим горький срам,

Им – только памятные даты,

В крови халдейские солдаты

Ворвались в полночь в Божий Храм.

Ввалились, алчностью горя,

Процокал нефом топот новый,

И, медью звякнувши, оковы

Легли к подножью алтаря.

Где царь

Тянется ночь, отклоняясь к концу,

Сгладились тени лица,

Тих и задумчив Нергал-шар-уцур,

В ставку отправил гонца.

Город захвачен сегдняшним днем,

Храм и дворец разоря,

Ищем, покуда нигде не найдем

Мы Седекию-царя.

-- Мой повелитель, -- и, дверь отворив,

К полу служитель приник,

Мой повелитель, с тобой говорить

Хочет какой-то старик.

В ветхом рубище с седой бородой,

Ночь, а ему не до сна.

Медленно к сердцу прижалась ладонь,

Твердая словно доска.

-- Царь Седекия с охраной, семьей,

Бросив народ, убежал.

Только предположенье мое:

Едут они на Гебал.

Надо немедленно выслать в догон

Кавалерийский отряд,

Скачут скорее пусть в Иерехон,

Там и помают царя.

Время назначено бодрствовать сну,

Сумраком город укрыт.

Гулко прорезал в ночи тишину

Топот спешещих копыт.

Погоня

Валом девятым аккорды финала

В душу устало упавшей элегии.

В призрачном свете коралловоалом

Нет валидола и капель Зеленина.

Кружат обломки разыгранной драмы,

Душат дыхание. Даже не охая,

Новым каскадом предстала программа --

Жизнь наша, Боже, безмерно жестокая.

Стая достала у Иерехона.

Спали притихшие домики крайние.

Той же расплатой того же закона

У беглеца разбежались охранники.

Царь, домочадцы, одетые пестро,

Ехать хотели со всеми удобствами,

Но перекрестки, да пыльные версты --

В Риблу, где ставка царя Вавилонского.

Расплата,

Последний шаг, последний миг,

Цветов последнее цветенье,

Последний вздох, последний крик –

Предвестье светопреставленья.

Последний шум в тиши затих,

Открыв для слуха плач эфира,

На супротивников своих

Пал взор Набу-ходо-нацира.

− Ты принял трон из рук моих,

Присягу дал, да начал плутни,

Не слышал Бог твоих молитв –

Ведь ты простой клятвопреступник.

Спасаясь, сел ты на коня,

Боясь постыдно битвы ратной,

Но справедливость Бог храня,

Вернул тебя ко мне обратно.

Виновен ты… Последний миг,

Цветов последнее цветенье,

Последний вздох, последний крик –

Путей и судьб переплетенье.

…Но справедливость Бог храня...

И кем-то понятый превратно,

Кивком халдейского царя

Кропил на землю крови пятна.

Здесь прямо на глазах царя

У ног по щиколотки в пыли,

Акт справедливости творя,

Сынов царевых изрубили.

Здесь, обагрив в крови детей

Мечи и усмехаясь тупо,

Халдеи пойманных князей

Измолотили в кучу трупов.

Последний шаг, последний миг,

Цветов последнее цветенье,

Последний вздох, последний крик,

Последним стих первосвященник.

Мгла, закричав, простерлась ниц

Согласно Вашему приказу,

Из окровавленных глазниц

Смешали с грязью оба глаза.

Глядит безглазое лицо

Неописуемого вида.

Над ним, как нимб, корит кольцо

Конца династии Давида.

И тронув рыжего коня,

Халдейский царь прикрикнул строго:

− Найти и наградить пророка,

Он потрудился для меня.

Послание уходящим в плен

Пророка отыскав в колонне,

И цепь убрав с потертых ног,

Спросили, может, в Вавилоне

Желает дальше жить пророк.

Предпочитает в Анатоте.

Ну что же, очень хорошо.

Еды, вот, масла не возьмете ль?

Забрал, спасибо и пошел.

Вернулся в дом, прохладой ждущий.

Горшок под кашу начинил,

Пока варилась – в плен идущим

Он, сев, посланье сочинил.

Он, озаренный Божьим светом

И в добром здравии вполне,

Идущих в плен дарил советом,

Как дальше жить в чужой стране.

Заправив маслом, скушал кашу,

Наевшись, гордо выгнул грудь:

Голодным, где-то в даль шагавшим,

Успел святой наметить путь.

***

Евреи, наша нация

Избегла тьмы и тлена

Но больше не двенадцать

Нас, только три колена.

Не требуя оваций

Перед могильным входом,

Одни идут сражаться

За право и свободу.

Другие неустанно,

Покуда веют тучи,

Бегут спасаться в страны,

Где кажется им лучше.

А третие в печали

Рабам-отцам на смену,

Едва ходить начали,

Спешат отдаться плену.

Считали мы в печали,

Что бедам счету нету,

Но лишь одни сражались

За общую победу.

И я в плену убогом,

Невольник обстоятельств,

Вообразил пророка,

Философом предательств.

Хотя б он даже не был

Врагам агентом платным,

Свои заслуги Небу

Пускай вернет обратно.

Для помыслами высших

У Рубикона риска,

Святых, свое отживших,

Изъять теперь из списка.

Евреи, наша нация

Избегла тьмы и тлена

Но больше не двенадцать

Нас, только три колена.

1978 - 1979