Сонеты

Сонет 286

В том месте, где было и тихо и пусто,

Возводит нам, люди, иные скрижали

Поэзии вечной живое искусство,

Рождаясь на почве любви и печали.

Обыденность где-то покажет нам новой,

А где-то проложит в неведомость тропы,

Беспечно сплетая лишь за словом слово

В тугие и полные истины строфы.

Спасибо, родная, что рядом с тобою

Прошел я полжизни сквозь терни и пустынь,

Полжизни служил тебе верным слугою,

Тебе отдавая и мысли, и чувства.

Возводит поэзия камни-скрижали,

Рождаясь на почве любви и печали.

Сонет 288

Я сделал много для тебя,

Хоть не был крепким и плечистым,

Ты, “благодарность” мне храня,

Теперь назвала – эгоистом.

Чтоб изумленье превозмочь,

Я горько вымучил улыбку.

Здесь сказка Пушкина точь в точь

Пример про золотую рыбку.

Прошедшим нечего трясти,

Ведь нет к прошедшему возврата

И благодарности не жди

За совершенное когда-то.

Жить надо проще между теми,

Кто деньгами дорогу стелит.

Сонет 290

Как будто текст, написанный, измятый

Иль не сосредоточились глаза

И потому немного непонятно,

Что автор высказал, а что не досказал.

Но это просто ловкая уловка,

Где некая укрыта глубина.

Бежит, бежит повдоль дороги бровка

И никуда не денется она.

Прочти опять, опять прочти не быстро,

Простое лишь легко понять всегда,

Глянь в глубину и, может, вспыхнет искра,

Чтоб разгадал, что автор загадал.

Конечно, раздражает неприятно

Прочитанное, если непонятно.

Сонет 291

Какая жизни странная стезя,

Не рассказать, поскольку это сложно,

И то, что можно сделать, то нельзя,

А что нельзя, то вовсе невозможно.

Как будто огорожен огород,

Но это вовсе даже не ограда –

Преграда, чтоб сюда чужой народ

Не пролезал – его сюда не надо.

Беда всегда приходит не одна,

И за бедою сразу лезет горе,

Полыни горечь, ан не лебеда,

Все привкусы другие переборет.

Какая жизни странная стезя,

И то, что можно сделать, то нельзя.

Сонет 293

Как будто заяц в чистом поле

Промчался предо мной стрелой.

Так часто кто-то недоволен

За нечто, сделанное мной.

И это непременно будет

Ведь тот, обидно хоть до слез,

Кому я множество на блюде

Подарков жизненных принес.

Не надо денег мне, не злата,

Мне жизнью посланный собрат,

Такая суждена оплата

За совершение добра.

Как будто заяц предо мной

Промчался по полю стрелой.

Сонет 301

История так тщательно хранит

Свои давно запрятанные тайны,

Что не понять -- открытия мои

То ль радостны или совсем печальны.

Находки все потом вручить кому.

И некому, и не найти ответа,

Ведь люди часто, очень часто тьму

Воспринимают, как источник света.

Но думаю, уже не первый раз,

И эта мысль моя пускай вестима,

Что истина, укрытая от нас,

Должна открыться, не пройдите мимо.

Как часто люди, очень часто тьму

За истину приемлят. Почему?

Жертвы

Жертвы

Сзади годы лежат, километры,

Мир прекрасен, а то и не мил,

Принуждает – приносим мы жертвы

Для того, чтоб остаться людьми.

Но бывает, прорвется наружу

Боль, что прежде скрывали от глаз,

И прервется давнишняя дружба,

Как в заборе заделаный лаз.

Ты меня не мани и не трогай,

Обожди или лучше не жди,

Под откос побежала дорога –

Моей гордостью скованный щит.

Сзади годы лежат, километры,

Мир прекрасен, а то и не мил,

Принуждает – приносим мы жертвы

Для того, чтоб остаться людьми.

* * *

Пора менять порядок

Вращения оси,

Я больше уж снаряды

Не стану подносить.

Не думай, что я гордый

Иль некий маргинал,

Я в жизни не по хорде,

По кругу пробегал.

Но не проси, не надо,

Не надо больше слов,

Ведь все мои затраты,

Как ветром унесло.

И что ты обнаружишь,

Расковыряв развал.

Не рви мне лучше душу –

Она еще жива.

Баллада 33

Один идет левее,

Другой идет правее,

А этот вот хлопочет

И волочит рюкзак,

А этот вот не хочет,

Не хочет быть евреем,

Не хочет быть евреем,

Не хочет, ну никак.

А этот веселится:

Родился он в столице,

А этому грустится:

Он из села – чудак.

Какое представленье:

Ведь место для рожденья,

Ведь место для рожденья

Не выберешь никак.

А этому обуза

Его большое пузо.

Накачиванье пресса,

Как полководцу флаг.

Другого интереса,

Как уменьшенье веса,

Как уменьшенье веса

Не выдумать никак.

Мой друг, куда добраться

Нельзя... Чего стараться,

Трудиться, напрягаться,

Чего достичь никак.

Четверостишия
          
            Наталья Резник, Одностишия

Уставшая от жизненных затей.

Как ты хотела голою побегать,

Но Боже мой, как много здесь людей,

Намного больше, чем завалов снега.

Когда ж я лифчик у тебя снимал

И тело начинала жечь услада,

Из уст твоих слетало – ах нахал,

Отнюдь не означавшее – не надо.

Теперь хоть вспомнить, вспомнить что-то есть,

Хоть на минуту вылезти из тени.

Ты берегла свою, конечно, честь,

Но только хорошо, что не со всеми.

Прости меня за грубые слова,

Уж больше не ласкающие уши.

Теперь всего осталась голова

И только для того, чтоб ею кушать.

Модель

Судьба с какой-то целью,

На радость или страх,

Ввела тебя моделью

Во всех моих стихах.

Сказав – мели, Емеля,

Над пропастью во ржи

Хоть каждою неделю

Из истины и лжи.

И потекли потоки

В строках через края,

А ты шептала только –

Нет, нет, не так, не я.

И все же я упрямо

Бесстыдно раздевал,

Как жертву перед ямой

Прозрачный идеал.

Сонет 300

Разбежались крысы с корабля.

Их инстинкт иль мысль какая гонит,

Или чтоб не лицезреть меня,

Иль корабль скоро мой потонет.

И, приняв покорно сей финал,

Паруса уже не поднимаю.

Держится корабль за причал

И бортами больше не качает.

Не сушу уж больше сухари,

Не нужна мне больше солонина,

Памятью звезда одна горит
Над судьбой, что, впрочем, невестима.

Где теперь титаны и атланты.

Держат мой корбль только ванты.

Черный ворон

                     Эдгару По

Окружает старый город

Без заборов и ворот

Дом, в котором черный ворон,

Себе жертву изберет.

Залетит туда без стука,

Не тревожить будто чтоб,

А потом, потом услуга

Привезет, доставит гроб.

Или в дом другой, без знака

Ни под крышей, ни внизу,

Дом, откуда в автозаке

Черной ночью увезут.

Или мало тебе сласти

Божей власти над судьбой

Ты еще отдался власти,

Власти, проклятой, земной.

Ну зачем ты служишь власти

Антиподом доброты –

Приносить с собой несчастье

Иль предвестие беды.

Не отбелит тебя пудра,

Не касайся даже к ней.

Ты, конечно, очень мудрый,

Только есть тебя мудрей.

И вращается по кругу

Черно-белое кино,

Мою верную подругу

Ты слетал забрать давно.

Знаю, черная дорога

Побежит и предо мной,
Подожди еще немного,
Черный ворон, буду твой.

Ярослав

Ярослав (Мудрый) – второй сын

Рогнеды и Владимира

Князь киевский аскетом

Не был. Вовсю блудил.

За десять лет с Рогнедой

Шесть деток наплодил.

Один сынок убогий,

Хоть ни хохол, ни лях,

Таскал больные ноги

Свои на костылях.

Годков вспорхнула стая.

Гонец приносит весть:

У князя, знай, другая

Жена сегодня есть.

Рогнеда пусть не тужит,

Восходят зеленя,

Пусть выбирает мужа

Любого из бояр.

Как много грозных нитей

Их прочертили связь.

Ответь, что я Княгиней,

Княгиней родилась.

Останется в помине,

Ответь, скажи ему,

Что я была Княгиней,

Княгиней и помру.

И слушая в тревоге

Слова, что в высь вели,

Убогий встал на ноги,

Отбросив костыли.

Малуша

http://tearupthoughts.blogspot.com/2010/11/blog-post.html

    Добрыня и Малуша

Малуша, ты кто?

Отец их из Любеча с именем Малк.

Чье имя? Еврейское что ли?

Детей отобрали иль сам их отдал

На службу при княжеском доме.

Загадка. Над ней попотей-ка.

Их двое. Еврей и еврейка.

Уносит история в даль времена

На листиках общей тетради,

Осталось придумать для них имена

Хоть правдоподобия ради.

Придуманы шатко и валко

Два имени – Товий и Малка.

А как поменять нам на русский манер

Такое еврейское имя,

Как Товий – добро, и тогда, например,

Приемлимо имя Добрыня.

Считался он в нашем рассказе

Наставником-дядькой у князя.

А девушка, Боже, какая краса,

Глазищи неведомой сини,

И стана осанка, гляди, чудеса,

И ключницей служит княгине.

А с именем вышло получше

И Малку назвали Малушей.

Цвела, расцветала ее красота,

Быть может, не только наружно,

Ее полюбил, Святослав и тогда

Наложницей стала Малуша.

А время промчалось вестимо

И сын народился Владимир.

От древних времен и до нынешних дней

Все та же, все та же скамейка.

Считают евреи родство, что еврей

По матери, если еврейка.

И смотрит судьбина упрямо –

Еврейка Владимира мама.

Я даже подумать об этом боюсь,

Не то, чтобы вымолвить слово.

Крещенный еврей окрестил, стало, Русь

И дал ей ученье Христово.

Но память хранит нам доныне

Мамаши Крестителя имя.

Рогнеда

    Рогнеда и Владимир

Я не хочу разуть раба,

Чтоб ноги мыть пред ночью брачной.

Рогнеда гордые слова

Произнесла столь неудачно.

Владимир грозным подлецом

Взял Полоцк, празднуя победу,

И перед матерью с отцом

Он изнасиловал Рогнеду.

И чтобы дело завершить,

И словно утверждая кредо

Тотчас, немедля порешить

Князь приказал родных Рогнеды.

Так потекла иная жизнь,

За годом год, что год, то роды.

Не одолеть весь реализм,

Законы сущие природы.

Но сердце жгла, терзая, месть,

Пока не вырвалась наружу.

Кинжал в руках, чтоб умереть

Столь опостылевшему мужу.

Успел спросонья все же князь

Схватить жены живую руку

И распаляясь, озверясь,

Собрался сам зарезать суку.

Но между матерью с отцом

Встал Изяслав – мальчонка малый,

С мечом встал гордым храбрецом,

Жизнь этим сохранив для мамы.

Два танца

Танго

Банденеон  плачет, нет, рыдает,

Фортепьяно вслед за ним спешит,

Скрипки музыка совсем простая

С контрабасом струны рвет души.

Как же может музыка нарушить,

Разорвать на части мой покой.

Это ж только то, что слышат уши,

Дивных нот звенящий перебой.

Нету слов и не опишут кисти

Мир, в который музыка зовет,

И недостижимым счастьем виснет

Танго аргентинского полет.

Мне уже не вырваться из плена.

Что считать непрожитые дни.

Вижу, твои нежные колени

Не пускают убежать мои.

Банденеон  плачет, нет, рыдает,

Фортепьяно вслед за ним спешит,

Скрипки музыка совсем простая

С контрабасом струны рвет души.

Блюз

Я криком тишь нарушу,

Не торопи развал,

Не рви мне, Лада, душу,

Она еще жива.

Казалось – все так просто,

Что все у нас в руках,

Как на параде поступь

В кирзовых сапогах.

Но разошлись затворы,

Обрушились мосты,

Моей земной опорой

Быть перестала ты.

Последние аккорды,

Непрожитый финал,

Уж лучше бы на морду

Поставила фингал.

Кончай мотать мочало,

Не рви живую нить,

Ведь не начнешь с начала

Другою жизнью жить.

Лермонтов

У памятника М. Лермонтову

В Пятигорске

Правда-матушка далече;

Но падет не в бровь, а в глаз.

Горцев русские калечат,

Захватить пришли Кавказ.

В поэтическом пареньи

Не видна была гора.

Протрубили наступленье,

Взвод, вперед! За мной! Ура!

За монаршеепрощенье

Всех быстрей ты побежал,

Обагрив в крови мгновенья

Свой блистающий кинжал.

Поумнели, видно, годы:

Пасть для дяди не хотим.

В Пятигорске льются воды

Притворившимся больным.

Разнялась душа на части.

Пусть таким тебя пойму.

Или ты желаешь счастья

Лишь народу своему?

Где очаг родного дыма?

Разве здесь? С каких-то пор?

Постамент неумолимо

На чужое очи впер.

1977

Херсонес

Град Херсонес сакральный,

Блин, лезвие, кинжал,

Он русским в дали дальней

Той не принадлежал.

А князь Владимир летом

Без бойни затужил

И, знчит, город этот

Осадой обложил.

Корсунь

Тянулась дата к дате

Покуда без беды,

Но подсказал предатель

Откуда ток воды.

Древний водопровод

Закрыть трубу – работа,

Как закрывают газ.

Открылися ворота

Без боя в этот раз.

Влад, китель сбросив синий,

Уверен был и смел.

Пред князем и княгиней

Княжну их поимел.

И, кончив это дело,

Но не растратив пыл,

Он, думаю, умело

Их на смерть зарубил.

Ан не было медалей

В то время для наград –

Назначен был предатель

Правителем во град.

А грецкой хунте сраной,

Чтоб мирно кончить бой,

Велел: пришлите Анну –

Ей стать моей женой.

И прекративши пьянство –

До вечера не пить,

В Руси ввел христианство,

Чтоб стало лучше жить.

Церковь и памятник князю Владимиру

И стало христианство

Длиною в тысячу лет

С упорным постоянством

Быть знаменем побед.

Все дали стали близки,

С Берлина и туда,

Где возле Сан-Франциско

Качается вода.

Гляжу на них вздыхая,

Воруют все подряд,

И вера их чужая,

Чужая не своя.

Круг

Круг

Все реже круг, все реже лица,

Не посчитаешь – невпопад,

Когда достанет провалиться

В несуществующий, но ад.

Уже не лягут больше тени

От выпавших из круга лиц.

Ведь тени остаются с теми,

Кто ликом не повержен ниц.

На сохранение уклада

Уходит весь объем оплат.

Пустеет и ума палата

И кто же в этом виноват.

Ждем. В ожидании метели,

Идущей с севера на нас,

Храним бессоницу в постели,

Вот свет бы только не погас.

Все реже круг, все реже лица,

Не посчитаешь – невпопад,

Когда достанет провалиться

В несуществующий, но ад.

* * *   

По стеклу стучат дождя горошины,

Затопились райские поля

И лежит судьбою искорежена

Жизнь, с тобой прожитая моя.

Нам всегда, всегда охота радости,

Только ты все время исподволь,

Исподволь ты мне дарила гадости,

Причиняя плачущую боль.

Вспоминаю всю тебя раздетую,

Нежное любимое плечо,

Ты прости меня, что не пропетою

Песнь моя останется еще.

По стеклу стучат дождя горошины,

Затопились райские поля

И лежит судьбою искорежена

Жизнь, с тобой прожитая моя.

* * *

Ты прости, что я грубый и громкий,

Что не знаю я ласковых слов,

Что принес тебе в старой котомке

Я добро, переросшее в зло.

Не кори меня мерой молчанья,

Разве сердце копилка обид,

Без прощения тяжесть прощанья

Души нам острием кровянит.

Ты прости, покорив для науки,

Ты прости, примирившись с судьбой,

Ты ж вчера искусала все руки

Оттого, что я снился с другой.

Ты прости, где невольному воля.

За окном ветру ветки качать.

Это вечная женская доля,

Чтоб мужчин, уходящих, прощать.

Ты прости, что я грубый и громкий,

Что не знаю я ласковых слов,

Что принес тебе в старой котомке

Я добро, переросшее в зло.

Простор

* * *

На просторах, стоящих,

Знаков неба шатер.

Ветер, дух леденящий,

Очи свои б протер.

Чтобы в буйном смешеньи

Мыслей, действий и тел

Хоть бы тень отражений

Дел своих разглядел.

При каком удаленьи

Листа фокус. Пленен

Нашего поколенья

Ряд имен и племен.

Им туман словно в вату

Закрутил горизонт.

Мера плат за расплату

Превышает резон.

И пока не истлели

Тело, стела, стена

Пусть лежит на постели

Кверху пузом спина.

Храпа хриплого трели

Сотрясают кровать

Мягко истина стелет,

Жестко в истине спать.

Парашют свои стропы

Натянул и – парить.

Восьмистрочные строфы

Мне досталось творить.

Хорошо ли поэту?

За какие грехи

Ляжешь спать и при этом

Сочиняешь стихи.

Парашютные стропы

Здесь для рифмы. В строке

Троп. Анапеста стопы

Заждались вдалеке,

И – здесь: некие струны

В неких душах задеть,

Дать реально, не втуне

Дел итог разглядеть.

На просторах, стоящих,

Знаков неба шатер.

Ветер, дух леденящий,

Очи свои б протер.

Чтобы в буйном смешеньи

Мыслей, действий и тел

Хоть бы тень отражений

Дел своих разглядел.

2006

* * *

Ошуюю, одесную,

Устаревшие слова

Я лелею и пестую,

В текст вношу, чтоб речь звала

Мысль направить, ход обычный,

В мир, немного непривычный.

Неизвестен лишь ответ.

Получилось или нет.

2005

* * *

Хотели б мы до боли в теле,

Чтоб темень выцвела в окне,

А тени прошлые хотений

Теснились в пятнах на стене.

Нам не подвластны тени эти,

Антена памяти одна

Ответит, или не ответит,

Откуда эти письмена.

В степи, или под сенью бора,

Иль в кроне дуба у окна,

В кустах, растущих вдоль забора

Хранятся эти имена.

Хотели б мы до боли в теле,

Чтоб темень выцвела в окне,

А тени прошлые хотений

Теснились в пятнах на стене.

2005

* * *

Исчерпана тема, но видится мне

Немая картина на белой стене.

Стоит мужечишка и смотрит народ,

Как голову, сняв, он на землю кладет.

А в случае этом ты знаешь и сам,

Не следует плакать нам по волосам.

Исчерпана тема, но видится мне

Немая картина на белой стене.

2007

Сюжет

Коль теплятся мысли во грани сюжета,

Раскроется утром задумка поэта.

А ночью не будет ни мысли, ни света

И можно вполне обойтись без сюжета.

Грядущая ночь мне, быть может, поможет,

Займусь сочинительством полночи позже.

Погожею ночью, ни трезвый, ни пьяный,

Босой я стою на краю океана.

Здесь, кажется, рай, но, по сути, печальный,

И ветер качает торчащие пальмы,

А ветер – пригожий, худой и жестокий,

И нету сюжета и кончились строки.

2007

Сонет 286

В том месте, где было и тихо, и пусто,

Возводит нам, люди, иные скрижали

Поэзии вечной живое искусство,

Рождаясь на почве любви и печали.

Покажет обыденность старую − новой,

А где-то проложит в неведомость тропы,

Беспечно сплетая лишь за словом слово

В тугие и полные истины строфы.

Спасибо, родная, что рядом с тобою

Прошел я полжизни сквозь терни и пустынь,

Полжизни служил тебе верным слугою,

Тебе отдавая и мысли, и чувства.

Возводит поэзия камни-скрижали,

Рождаясь на почве любви и печали.

2014

Сонет 295

Приподняла покрывало,

Укрывавшее года,

Говорит, не изменяла

Я супругу никогда.

И мне не в чем повиниться,

Прозвенела речи медь.

Или этим, чай, гордиться,

Или горько сожалеть.

Не словило, может, тело

Упоительную сласть.

Ты кого не захотела,

Ты кому не отдалась.

Что же память приподняла

Прошлой жизни покрывало.

2014

* * *

Приходит зима, и застыла земля,

И снегом пугает метелица,

Укрыла леса, и укрыла поля,

Как будто невинною стелется.

А время летит, продолжая полет,

Летит не о чем не печалится

И ветер какую-то песню поет,

Наверное, хочет прславиться.

И здесь мое место на этой земле

Покуда не стал я затворником,

Мелькают еще, торопясь, на стекле

Машины скользящие дворники.

А рядом со мною укрыли плечо

До боли знакомые волосы,

И сердце стучит и стучит горячо,

И оба с тобою мы молоды.

2014

Миротворцы

Сонет 292

Вы не рабы, гляди, рабы не вы,

Не рыбы вы, не рыбы и не крабы,

Не змеи вы и даже не орлы,

Вы русские, вы русские арапы.

Конгломерат. Рейхкомиссариат,

Напоминающий давно былые страны.

Законы ваши некий шариат

И кэгэбэшный царь сидит засраный.

Задуматься. Зачем вы рождены,

Живете вы, живете чего ради,

Чтоб натянуть порванные штаны,

Прижопиться на атомном заряде

И написать набором ярких слов –

мачу в Растове, братцы, я хохлов.

Сонет 294

Как жизнь прожить, не открывая глаз,

Как жизнь прожить, тебя не замечая,

Не замечать всех русских прибамбас

И гадости твои не обличая.

Хотя я стар и жизни путь не долг,

Не долог путь, который мне остался,

Но требуется выполнить свой долг,

Не обратиться чтоб в неандертальца.

Кричу – будь вечно светел и высок

Свод неба, вечно пусть сияет солнце,

Кричу – не выливайте за порог

Смертельную потраву миротворца.

Как жизнь прожить, не открывая глаз.

Попробую, но только не сейчас.

Сказание о земле сибирской

Победителей потомки –

Вам покой, как муки ломки.

Надо, чтоб спокойно спать,

По соседям пострелять.

Ни упреки, ни зароки,

Жить не могут без мороки.

Словно с именем Христа

Вперлись аж в Афганистан.

Афганистан

Как Аляска – дали, дали,

Удержать не удержали.

Вышло вроде, как ничья.

Подвернулась здесь Чечня.

Грозный

Здесь уж нечего судачить −

Это полная удача.

Огорожен огород,

Взяли в плен чужой народ.

Дальше больше, слава Богу.,

Собирали понемногу.

Ветер дунул вам в висок,

У Молдовы – шасть кусок.

Ни подлюги, ни подлянки,

Глядь, в Осетию на танке.

Сапогами жми на газ

И Абхазия у вас.

Цхинвали

И латают паутину,

Уцепились в Украину.

Потянули в эсэсэр

Дэнээр и лэнээр.

Донецк

Без конца и без начала,

Зацепившись за мочало,

Очень красочно повис

Русский кондовый фашизм.

Страна

Когда все люди той страны

Проводят жизнь свою на зоне,

Мне колокол, который звонит,

Вещает – все они больны.

Не обратится время вспять,

Оно течет неумолимо

И ощущается вестимо,

Что ничего не поменять.

Судьбе не стать наперекор,

Уже надежд я не лелею

И только горько сожалею

Тем людям даже не в укор.

Но в день, когда любимый вождь

Пошлет рабов расширить зону,

Мне по сердечному закону

Их лица станут сбродом рож.

За то, что мерзкий огород

Ползет ко мне все ближе, ближе,

Ох как я, Боже, ненавижу

Весь этот пакостный народ.

Две недели до Киева – Путин

мачу хохлов в Растове

И далее, братва,

Никто не остановит

Мой тэ семьдесят два.

Повдоль дороги бровка,

В ладонях рычаги,

Я правлю танком ловко,

С дороги прочь, враги.

Мы русские на деле

И пусть запомнит враг

Лишь только на коленях

Стоим, целуя флаг.

С песком мешая глину,

Пред боем не грущу,

Я неньку Украину

Меж гусениц пущу.

Скрижали

Сонет 286

В том месте, где было и тихо и пусто,

Возводит нам, люди, иные скрижали

Поэзии вечной живое искусство,

Рождаясь на почве любви и печали.

Обыденность где-то покажет нам новой,

А где-то проложит в неведомость тропы,

Беспечно сплетая лишь за словом слово

В тугие и полные истины строфы.

Спасибо, родная, что рядом с тобою

Прошел я полжизни сквозь терни и пустынь,

Полжизни служил тебе верным слугою,

Тебе отдавая и мысли, и чувства.

Возводит поэзия камни-скрижали,

Рождаясь на почве любви и печали.

2014

Сонет 288

Я сделал много для тебя,

Хоть не был крепким и плечистым,

Ты, “благодарность” мне храня,

Теперь назвала – эгоистом.

Чтоб изумленье превозмочь,

Я горько вымучил улыбку.

Здесь сказка Пушкина точь в точь

Пример про золотую рыбку.

Прошедшим нечего трясти,

Ведь нет к прошедшему возврата

И благодарности не жди

За совершенное когда-то.

Жить надо проще между теми,

Кто деньгами дорогу стелит.

2014

Сонет 289

В конечном счете из под топора

Вся наша жизнь, как будто кровь из носа,

И наступает в некий час пора,

И тело подвергается износу.

Здоровьем был когда-то я богат,

А нынче стал я бесконечно старым,

Изношена вся правая нога,

Педали нажимающая в каре.

Быть может, можно левой заменить,

Я эту мысль еще покуда строю,

Ох как друзья, мне хочется рулить,

Пока бежит дорога предо мною.

Шуршат мурашки в правой из сандалий,

Притиснувшейся к тормозной педали.

2014

Сонет 290

Как будто текст, написанный, измятый

Иль не сосредоточились глаза

И потому немного непонятно,

Что автор высказал, а что не досказал.

Но это просто ловкая уловка,

Где некая укрыта глубина.

Бежит, бежит повдоль дороги бровка

И никуда не денется она.

Прочти опять, опять прочти не быстро,

Простое лишь легко понять всегда,

Глянь в глубину и, может, вспыхнет искра,

Чтоб разгадал, что автор загадал.

Конечно, раздражает неприятно

Прочитанное, если непонятно.

2014

Сонет 291

Какая жизни странная стезя,

Не рассказать, поскольку это сложно,

И то, что можно сделать, то нельзя,

А что нельзя, то вовсе невозможно.

Как будто огорожен огород,

Но это вовсе даже не ограда –

Преграда, чтоб сюда чужой народ

Не пролезал – его сюда не надо.

Беда всегда приходит не одна,

И за бедою сразу лезет горе,

Полыни горечь, ан не лебеда,

Все привкусы другие переборет.

Какая жизни странная стезя,

И то, что можно сделать, то нельзя.

2014

Cонет 281

Ах фото, фото, здесь гляжусь не так,

Не так, как в жизни, а намного хуже.

И это, люди, значит просто знак,

Что я другой внутри, да и снаружи.

Чтоб человека близко разузнать,

С ним, говорят, съесть надобно пуд соли.

Почуешь, знаний уж полна казна,

Да он ее растратить соизволит.

Ах Саша, Саша, просто ты дурак,

Что поместил в газете это фото,

Я ж, истинно, не думал для кого-то

Представиться, что выгляжу не так.

Мы все же ясно знаем – внешний вид

О челолвеке что-то говорит.

2014

Бомба

29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне были проведены испытания первой советской атомной бомбы.

РДС-1

Эрдээс-один. Украсть,
Одолев всю даль пространства,
Чтоб такую же создать,
Как и у американцев.

Дальше новая беда.
У России нет урана,
Но свезли туда, сюда
Все же поздно или рано.

Закрутилось все тогда,
Но в своем хотя бы доме.
Бомбе свежая еда --
В пузо всунули плутоний.

И взорвали -- посмотреть,
Какова же сила взрыва.
И на атомной заре
Получилось все красиво.

Задрожала вся Земля.
Но был ТААС уполномочен
Заявить почем не зря --
Не при чем мы, между прочим.


Сонет 287

Какая чудная империя,
Подобной не найти страны,
На юге или крайнем севере
Насрут и скажут: то не мы.

Был взрыв когда-то первый атомный.
Уполномоченный вещал
ТААС, объясняя миру -- это мы
Взорвали порохом Урал.

Язык ко лжи дорогу выстелил,
В другом такого не найдешь,
Там слово правда вместо истины
Повсюду укрывает ложь.

Подобной не найти страны.
Насрут и скажут: то не мы.