Мифы

Эвтерпа

    Эвтерпа с лирой

Уходят почести и слава

Из жизни, стынущей в тиши,

Играть Эвтерпа перестала

На струнах сломанной души.

Лежат разбросанные ноты

На белых клавишах фо-но.

Давно забытые заботы,

Как пыль нестертая давно.

И только волосы без квоты,

Что на овале твоих плеч,

Все тщатся, тщатся слоем плотным

Нам память прошлого сберечь.

Уходят почести и слава

Из жизни, стынущей в тиши,

Играть Эвтерпа перестала

На струнах сломанной души.

Федра

    Минотавр и обнаженная

Федра, ты дочь Пасифаи,

Не утихнувшей пока

Не приняла вглубь, стеная,

Орган мощного быка.

То не белой лечь под мавра,

Пасифае повезло,

Что родила Минотавра

Человечеству назло.

Глядь, наследство не забыто

На твоем уже веку –

Страсть отдаться Ипполиту

Словно матушке быку.

Но желанный мертв, воочью –

Недоступное нутру.

Ты с собой покончив ночью,

Трупом падаешь на труп.

Федра, ты дочь Пасифаи,

Не утихнувшей пока

Не приняла вглубь, стеная,

Орган мощного быка.

Леда

    П.Рубенс. Леда и лебедь

Сонет 265. Леда

Бледнеют краски выцветших легенд

Покуда лодка Леты у причала,

А память все мечты минувших лет

Лелеет без конца их и начала.

Искусство вяжет, тянет свою нить

И как не посмотри на это снова,

Все тщетно, невозможно отличить

Хорошее на теле у плохого.

Нас время одевает пустотой,

В которой не наметить даже следа,

Но, может быть, я, может, лебедь твой,

Ты – мне судьбой дарованная Леда.

Спасибо хоть за то, что сказка эта

Наследие твое, мифическая Леда.

Гравитационные волны

Минский университет.

На заре советских лет

Его сделали ребята,

Чтоб была ума палата.

У дверей, чуть-чуть пониже,

Надпись сделали на идиш

И притиснули впритык

Белорусский свой язык.

Нет ученых у туземцев.

Пригласили пару немцев.

Ду ю шпрехен, нихт ферштейн.

Был знакомым им Эйнштейн.

И когда вопрос повис,

Пригласили его в Минск.

Тут случилось не назло,

Что до Сталина дошло.

Тот как раз спешил на ужин

И решил: Эйнштейн не нужен.

Нет, не нужен нам еврей

И со скрипочкой своей.

Оказалось, Карабас

Жизнь Эйнштейну этим спас.

Оба немца в Минске том

Сгинули в тридцать седьмом.

А не то б, Эйнштейн патлатый

Был расстрелян в Куропатах.

Он зато в другом краю

Жизнь закончил, как в раю.

Был Эйнштейн мужик здоровый,

Обзавелся бабой новой.

Что же это за обнова –

Маргарита Коненкова.

Баба эта высший класс

В шпионаже первый ас.

Даже не о чем базарить,

Много выше Маты Хари.

И пробил ей физик след

Аж в Манхеттенский проект.

Стала Раша в курсе дела,

Бомбу стырила умело.

Тут шалить, не пошалишь,

Весь один в одно – Малыш.

Город Принстон, Мерсер стрит,

Нет здесь памятной доски.

Лампа Эйнштейна

Случится – поднимешь бокал вина,

Хруствльный бокал портвейна,

А нынче потрогать судьба мне дала

Лампу из дома Эйнштейна.

Вот и ответ на этот вопрос –

Сегодня какая дата.

Лампу старик-электрик принес,

В Принстоне живший когда-то.

Что в этом есть и чего в этом нет,

Это ... конечно же, это.

В лампе давно погашенный свет

Где-то со скоростью света.

Случится – поднимешь бокал вина,

Хруствльный бокал портвейна,

А нынче потрогать судьба мне дала

Лампу из дома Эйнштейна.

Новости Филадельфии -- ЛИЦА

Шел мокрый снег, шли в школу два студента,
Шли жизни дни, и шел последний срок,
Назначенный к отправке документа,
И трещина зашла на потолок.

А ты ушла и больше не звонила,
И грипп пришел и заступил порог,
И тихой сапой, видно, смерть косила
Тех, кто привиться не хотел, не смог.

А я лежу на старенькой кровати
И озираю серый потолок,
Как хорошо, что я не математик
И интеграл сюда не приволок.

Как хорошо -- куриные котлеты
Бурчащий холодильник сохранил,
Как хорошо, что я живу поэтом,
Печатаю, что срок, стихи свои.

Как хорошо -- я никому не нужен.
Все уже круг очерченных границ,
Как хорошо, что где-то там снаружи
Струится жизнь у выдуманных лиц.

Поэзия

* * *

Еще иду, но больше не ищу

Ни одобренья, славы, ни почета,

Мне безразличен злобных глаз прищур

И брань звучит, как детская трещетка.

Я сделал все, на что был обречен,

И чаще путь мой пролегал по хорде,

И что же можно мне поставить в счет,

Лишь клавиши, потертые, в кейборде.

Я растворен во всех своих строках,

Унесенных неведомо куда-то.

Пусть это будет распыленный прах

В сражении сраженного солдата.

 * * *

Зачем поэзия нужна.

Какому президенту, строю

Я ежедневно строфы строю,

Пустившись в путь из гаража.

Отлог мой путь иль очень крут,

Чтоб где-то создавать веселье

И на пиру смешное зелье

Я разливал бы словно шут.

Ужель безплодности служу,

Не то чтобы решать задачу

И, жизни смысл переиначив,

Другой предначертать маршрут.

Нет, через торные края

Пусть мысль, рожденная мечтою,

В рай увлекает за собою,

Недостижимое творя.

Ренессанс

Сонет 325

Когда-то живописец вдруг,
Таков уж, видно, разум,
Изобразил нам полукруг,
Семь красок взявши разом.

Потом был горестей навал,
Невзгод напали орды,
Тогда художник рисовал
Картину только черным.

Но в перерыве топора
Явился день для плясок
И возродилась та пора,
Где было много красок.

Мораль -- всегда есть шансы
Устроить ренессансы.


Сонет 328

Искусство, таинство храня,
Куда-то нас ведет упрямо
И мы за ним, хотя не рьяно,
Уходим в новые края.

А жизни новый поворот
С того окажется нам новым,
Поскольку старые оковы
Искусство неустанно рвет.

И бесполезно нам считать
Итог, подбитием баланса,
Чтоб возрожденья, ренессанса
Потом с чего-то ожидать.

Подчас названия мы дарим,
Как лейбу клея на товаре.

Новый Год

Новый Год

Не то ли я с того конца Земли

Привел своих сюда в другие дали,

Не то ль они с собою привели

Меня сюда и место рядом дали.

Но мы сидим за праздничным столом

И яблочный янтарный соус сладкий,

Из полной банки ложкой взяв в полон,

На свежие укладываем латки.

А жизни продолжается поход.

Под елкой ждут желанные подарки.

Пусть будет к нам сюда входящий год,

Как пища вкусный и как елка яркий.

Landing

Быть может, мы стоим на том краю Земли,

Где старые часы все также неприметно

Пробили нынче час и стали корабли

Из космоса назад садиться на планету.

Быть может, нам открыт сегодня звездный путь,

Прочертится маршрут уже на звездных картах

И в самый первый раз отметят, где свернуть,

Примарситься в краях достигнутого Марса.

Когда-то вспоминал давным-давно отец,

Как он остолбенел при виде самолета.

Но разве достижим развитию конец,

Чтоб нынче удивить ракетою кого-то.

Стелларатор

Гляди, мой друг, что видит взор,

Какое чудо перед нами.

Вот этот маленький прибор

Зажег нам солнечное пламя.

Нам видеть суждено восток,

Где свет рассвета новой эры,

Здесь рукотворится исток,

Исток немеренных энергий.

Ненужной станет даже нефть,

Уже не надо будет газа

И перестанет в небе тлеть

Глобальной гибели зараза.

Гляди, мой друг, что видит взор,

Наука вещего куратор,

И этот маленький прибор

Имеет имя -- стелларатор.

Баллада 36

От жажды умираю над ручьем...
                                     Ф. Вийон

Баллада 36

От жажды умираю над ручьем,

Иду оттуда, где еще я не был,

Дурачусь по приходу с дурачьем

И колбасу на ужин ем без хлеба.

Пишу о том, о чем бы помолчать,

Молчу подчас, когда молчать не надо.

Стихи, тогда попавшие в печать,

Окажутся всего лишь буффонадой.

Я тоже ведь по жизни обречен

Прожить не там, не так под синим небом,

Или кого-то подпереть плечом,

Иль убежать от вражьего набега,

Что ты даешь, мне не возможно взять,

Что я даю, тебе совсем не надо.

Стихи, тогда попавшие в печать,

Окажутся всего лишь буффонадой.

Я часто обнимаю горячо

Того, кому я доверяю слепо,

Не зная, что он будет уличен –

Духовные ковал покорно скрепы.

Уйти из прошлого и новый путь начать.

Пускай сегодня будет эта дата.

Стихи, тогда попавшие в печать,

Окажутся отнюдь не буффонадой.

Прислушайся, мой друг, часы стучат.

Стоят по кругу цифры циферблата.

Стихи мои, попавшие в печать,

Лишь для тебя остались буффонадой.

Собака

Сонет 321. Собака

Событий прошлых долетает гул.

А, может быть, прочитанная повесть.

Собака эта точно ли питбул,

Иль близкая замешанная помесь.

Каким судьба владеет рычагом,

Кому и кто окажется вдруг милым,

Собака эта, ну, из ничего

Его за что-то сразу не взлюбила.

Откуда было этой суке знать

И, ничего не ведая о прошлом,

На заднице, на лбу ль увидеть знак,

Чтоб засчитать за это нехорошим.

Сознаньем управляет бытие,

А что ведет собачее чутье.

День Благодарения

Правнук


Общаюсь с дочерью на русском языке,
А с внучками уже на англо-русской
                                                      смеси.
И если доживу, в коротком далеке
Английский будет, Ной, с тобой
                                         один уместен.

Нам будущего ход не суждено узнать
И следующее где ожидает лето,
Но хочется тебе мне, милый, пожелать,
Чтоб Герцога ты спел когда-то
                                       в "Риголетто".

Америка

Покуда свет земной зари

Лучи бросает на дорогу,

Кого мне, друг, благодарить

Ведь я, отнюдь, не верю в бога.

Кому назначить эту роль,

К какому обратиться царству,

Ты лучше, милый, мне позволь

Быть благодарным государству.

Оно, как сказочный король,

И кров дарует мне и пищу.

За это злой иль добрый троль,

Чай, благодарности не взыщет?

Страна имеет флаг, и гимн,

И знак текущего момента,

Где возвышается над ним

Лицо живого президента.

Он черен кожей или бел,

Он одарен или бездарен,

Я принимаю сей удел –

Я государству благодарен.

Под звуки гимна я стою,

Стою под флагом полосатым

И всем курносым и носатым

Вручаю истину свою.

20 ноября

Диагноз

Стою перед бездной,
Где ужас земной.
Уже бесполезно
Бороться с судьбой.
Законы известны,
В них смысл не изъять,
Под текстом железным
Теснится печать.
Бессильны потуги,
Бесцелен протест,
В дрожащие руки
Вручается текст.
Не надо для дела
Искать мудреца,
Здесь черным на белом
Причина конца.
Держу строки эти,
Стою на краю
И песню о смерти
Тихонько пою.

Река памяти

Деревьев корни виснут над рекою,
Но держатся стволы еще пока,
А в вышине толпятся надо мною
Чужих небес чужие облака.

И тикают секундами минуты.
Природа в неприкрытом неглиже.
Как будто не нашел себе приюта
Покой в моей истерзанной душе.

И что теперь осталось за спиною
В сыром жилье на первом этаже,
Лишь память лет, что прожили с тобою
И в прошлое утекшая уже.

Деревьев корни виснут над рекою,
Но держатся стволы еще пока,
А в вышине толпятся надо мною
Чужих небес чужие облака.

Разное

Я всю жизнь распевал песни на стихи С.А. Есенина, играл Хлопушу в его пьесе Пугачев, начитан о его кончине, имел книжки его стихов, но только недавно, на старости лет, узнал о его пьесе Страна Негодяев и некоторую большую информацию о жизни и смерти.

С.А. Есенин. Страна Негодяев

Здесь пригодится для рифмы Гундяев,

Хоть патриарх, в первой строке

К пьесе с названьем Страна негодяев.

Автор − Есенин в том далеке.

Глянул. Стихи не особо звучали.

Что до сюжета. Теперь он не нов.

Нечто подобное позже писали:

Сагу про Бендера Ильф и Петров.

Сразу гонения грозными стали.

Чтобы укрыться от вражеских сил,

Тайно закончил бегущее ралли

И под косого в психушку скосил.

Но убежал вдруг с толпою народа.

Это исход был. Последний парад.

Нету для выхода, дверь лишь для входа.

Шаг был последним, привел в Петроград.

Некие будни, то ль воскресенья,

Что-то твое или что-то мое,

То ли погоду – неба явленье

В Раше обычно укроет вранье.

Вот с самолетом. Было такое.

Сколько Россия потратила сил

На объясненье: дело простое,

Он себя сам наполам разломил.

Так и Есенин. В этом примере

Черным по белому случай прошит.

Или вскрыл вены себе в Англитере,

Или повесился, или убит.

Голову хоть замотай в одеале,

Или заснешь, или наоборот.

Пьеса с названьем Страна негодяев

В жизни поэта – крутой поворот.

Собрания

А сколько на Земле живет людей,

А черные где обитают дыры,

А, между прочим, сколько лошадей

Имеет и теперь Рамзан Кадыров.

Никто не знает, нечего считать,

Одни лишь только небыли и были, 

И также точно, точно не узнать

У Брежнева число автомобилей.

А в древности, гляди, другой закон,

В основу информации положен,

Известно нам, что мудрый Соломон

Имел семь сотен молодых наложниц.

А вот и наш еще пример другой,

Те самые и там звучат напевы --

Владимир-князь, Владимир, князь святой

Шесть сотен содержал в гаремах девок.

Великие остались имена,

А нам одни загадки и разгадки.

В прошедшие, наверно, времена

Дороже бабы были, чем лошадки.

Дороже бабы были, чай, машин

И золотые, чай, носили серьги.

Один вопрос всего неразрешим,

Правители откуда брали деньги.

Е. Ройзман. В Свердловске

За годы войны, афиши кричат,

Горе испить до дна,

Была убита двадцать одна

Тысяча свердловчан.

А за два  -- традцать седьмой и восьмой,

В Свердловске не скажут нигде,

Расстреляно ровно же столько людей

Сталинскою рукой.

Беда уступает дорoгу беде

В новом раунде игр.

Сегдня где разбомбились, где?

Там где-то около ИГИЛ.

Золотая осень

Золотая осень

Почти октябрь, а лето длится,

Свое дыханье горяча,

Чтоб опадающие листья

Не отвечали за печаль.

Дождя земля сухая просит

В тугом переплетеньи дней,

Покуда золотая осень

Идет дорогою своей.

А дуб, стоящий, между делом

В придумке, сделанной давно,

Вдруг желудь бросит неумело

В мое закрытое окно.

И в этой памяти, звучащей,

Когда желтеют зеленя,

Я что-то вспоминаю чаще

Тебя, любимая моя.

20 лет (газете Новости Филадельфии)

Излучая теплый свет,

Обсуждая то и это,

Выпускается газета

Нынче ровно двадцать лет.

Не сочтя за тяжкий труд,

Обе: Ольга и Мальвина,

Что ни день неутомимо

На плечах ее несут.

А на титульных листах

Разместилась очень крепко

Всем известная прищепка –

Утвердить газетный стаф.

И о чем тут говорить,

Ведь в “соответствии моменту”

Всем, кто вносит в дело лепту,

Не пора ль уже налить.

Излучая теплый свет,

Обсуждая то и это,

Выпускается газета

Нынче ровно двадцать лет.

Пение

Я тоже пою, иногда при народе,

Но тише, конечно, чем пел Паваротти.

И сразу признаюсь и честно, и прямо --

Незнание нот моя горькая рана.

Но тем этот труд все же мне интересен,

Что сам сочиняю я песни для песен.

И снова признаюсь, хоть, может, неловко,

Двоюродный дед мой был Герман Ядловкер.

И больше добавлю теперь уже смело

И внучка поет, да и дочь моя пела.

Ах Аннушка, в церкви всем гордо скажу я

Исполнила "Аве Мария" вживую.

Вот правнук родится и, выставив цену,

Дай Бог, Метрополитен пустит на сцену.

5776

5776

Зачем, чего рубить с плеча,

Потоки лжи разоблачая,

И плачет, и чадит свеча,

Уж ничего не означая.

Ведь не откроет поворот,

Хотя еще дорога длится,

Совсем другие створки от

Ворот, где новое хранится.

И несвободный от забот

Над ложем, ото сна измятым,

Закончился еврейский год

Семь "тыщ" семьсот семьдесят пятый.

А время все течет, течет,

Чтоб мне не выходя из "дому",

Забросить руку на плечо

Приветом семьдесят шестому.

И как совсем удалена

Мысль, что подчас вопросом виснет,

Какая будет толщина,

Для всех евреев, Книги жизни.

Ну ладно, это долгий счет,

Но как ответить на другое,

Мне не известное еще,

Куда, когда запишут гоев.

Зачем, чего рубить с плеча,

Потоки лжи разоблачая,

И плачет, и чадит свеча,

Уж ничего не означая.

Чужих небес далекая страна

Сонет 312

Пройдут, улягутся года,

Как строки на бумаге,

И приведут они туда,

Где будет суд в Гааге.

Чему-то кончится отсчет,

Но только для кого-то

Отсидки срок свой путь начнет

В обломках самолета.

Пусть он, не прилагая рук,

Но взглядом словно плетью

Послал – пустить ракету Бук,

Заправленную смертью.

Придет, придет расплата

За смертный грех когда-то.

Сонет 315. Ирридентизм

Империя на глиняных ногах,

Возможно, сапоги и не из глины.

Никак, никак не наступает крах,

Скрижали, видимо, не разрушимы.

Как Раша примет Путинки стакан,

Так сразу, сразу надо на закуску

Схватить кусок у прилежащих стран,

Где проживает очень много русских.

Уж много измов, пролагая жизнь,

Вдали светили призрачно воочью,

Ирредентизм покуда, накось вынь,

Сегодня им застрял, блин, в горле костью.

Империя на глиняных ногах,

Никак, никак не наступает крах.

Сонет 316

Мне так противна путинская Раша,

Мне так противна, даже, что не жаль.

И кажется была уж лучше наша,

Та гадость, из которой уезжал.

Как оказалось просто для чекиста,

Используя повадки подлецов,

Вновь воссоздать империю фашизма

Опять с нечеловеческим лицом.

Ужели счастье жизни только в этом –

На танке бронированном езда

По нашей настрадавшейся планете.

Гори, гори, гори, моя звезда.

Все сказано, нет смысла добавлять.

Умом Россию, право, не понять.

Cонет 318

Как прожитая жизнь вся перемолота,

Хотя теперь совсем удалена.

Все смотрит, смотрит из былого холода

Чужих небес далекая страна.

Я прежде знать хотел другие мнения,

Чего-то ждал и что-нибудь хотел,

А нынче только чувство омерзения

От прошлого доставшийся удел.

Все мельтешит испитый и исколотый

Весь ил людской, поднявшийся со дна,

Все мельтешит промеж серпа и молота

Иная современная шпана.

Какое счастье, что удалена

Чужих небес далекая страна.

Спасибо

Читатели, читатели мои,

Живущие в неведомой мне дали,

Спасибо вам, ведь что ни говори,

Приятно, что меня вы прочитали.

Спасибо вам, добавлю я еще,

Вам, чьи лишь только ощущаю тени,

Тем, кто на сайте делают подсчет

И отмечают даты посещений.

Рассвет заката

Сонет 313. Воображения

Свои воображения мы строим
На образах из жизни своей. Те,
Те образы из жизненных историй
Несем доселе в вечной суете.

Нам недоступно некое иное,
Которое рассудку не поднять.
И оттого стоящие устои
Не надо рушить или поменять.

Поэтому нам ангел человечен,
И бесконечен, вечен солнца свет,
И невозможно нам взвалить на плечи
Бесчисленную даль других планет.

Свои воображения мы строим
На образах из жизненных историй.


Рассвет заката

Мы знаки, смыслы, тени, души,
Энергий темных длинный ряд,
Все, разом притянув за уши,
Понять хотим. Что говорят?

Куда идем, откуда вышли,
Кто пролагает жизни путь,
Мы расшивеливаем мысли,
Приняв смирновскую на грудь.

При уповании на Бога,
Вдруг обнаруживаем: бес
Всю нашу светлую дорогу
Уводит прямо в темный лес.

Иль вдруг заметим мы природу,
С ней тщимся обнаружить связь,
Хотя обратно на погоду
Влияет жизни нашей грязь.

И, право, будто для плаката
Готовый ищем мы ответ:
На берегу пора заката,
А на другом уже рассвет.

Атеизм

Был чистым ли нечистым
Я в прошлые года,
Но только атеистом
Я в жизни был всегда.

Подчас несла тревогу
По делу голова,
Но никогда на бога
Я все ж не уповал.

В ограде ли на воле
Осуществляя быт,
Как на футбольном поле
Сам гол хотел забить.

Пусть не сказал ни разу,
Но горд уже я тем,
Что в сборник детских сказок
Не верю я совсем.

Был чистым ли нечистым
Я в прошлые года,
Но только атеистом
Я в жизни был всегда.

Сказка про Марс

Аты-баты, шли солдаты.

Вместо Колы пейте квас.

Прилетели космонавты,

Приземлилися на Марс.

Кто такие? Нет вопросов.

Нет вопросов, кто они.

Это не америкосы,

Наши русские, свои.

Кто набит газетной ватой,

Тому проще понимать,

Что российским космонавтам

Легче правильно летать.

Натянули шмотки, боты

И отправилмсь гулять.

Ходят возле самолета,

Чтобы здесь не заплутать.

Ходят, впрочем, осторожно,

Не разводят ералаш.

Разобраться здесь не сложно:

Хоть Крымнаш, да Марс не наш.

Вот пошли тихонько в гору,

Удивился вдруг пилот,

Посмотрите на приборы –

Здесь, возможно, кислород.

Дай проверю это лично,

Нету силы утерпеть.

Достает из сумки спичку,

Или будет здесь гореть.

Вдруг откуда-то весь синий

Вылезает некий дед,

И руками машет сильно,

И орет понятно – нет.

Может, в почве этой дело,

Что-то в почве развелось.

Мы же только рядом сели,

Ничего не взорвалось.

Дай проверю это лично,

Нету силы утерпеть.

Достает вторую спичку,

Или будет здесь гореть.

И опять вылазит синий,

Вылезает синий дед,

Вновь руками машет сильно

И орет понятно – нет.

Отчего ему тревога,

Что суется Карабас?

Нет, приборы врать не могут,

Дай зажгу на третий раз.

В третий раз по эпилогу

Некий новый поворот.

Вылезает на дорогу

Ихний синий весь народ.

И руками тоже машут,

И орут аж нету сил,

Заворил, конечно, кашу

Дед, начальник, видно, был.

Нет, ваш крик не напугает,

Космонавт стеной стоит,

Третью спичку зажигает

И горит она, горит.

И чего вы, идиоты...

Их резонит космонавт.

Но сегодня ведь суббота,

Зажигать нельзя – шаббат.