Люстра

                                         Продажа пятикомнатной квартиры.

                                         Москва, Чистый пер, дом 6.

Бронзовая люстра

Переулок Чистый, номер

Шесть, Вэ Познер в этом доме,

Телевешный генерал,

Жил себе и поживал.

Дом, как памятник культуры,

Был такой архитектуры,

Той, как люди говорят,

Нам теперь совсем, как клад.

Что у входа было в холле

Не увидишь уже боле,

Просто нынче срок истек –

Бронзы сложное литье.

Это прямо чудо было

И на стенах, и перилах,

Да и сверху, чтоб не пусто,

Стыла бронзовая люстра.

В этом доме люди жили,

Жили люди не тужили,

Но в один прекрасный день

Тень упала не плетень.

Это к слову, тень упала.

Чудо-люстра вдруг пропала

И, прикрыв пропажи след,

Лил другой светильник свет.

Много разного на свете,

Но проведали соседи,

Познер двери открывал

И прохожий увидал.

Увидать простое дело,

Куда люстра улетела,

Не до жиру, быть бы живу

Прямо к Познеру в квартиру.

Взгляд мелькнул совсем, как искра,

Но закрылись двери быстро.

Тра-ля-ля и ля-ля-ля,

Просто круглая Земля.

Подарила сказку эту

Мне писателю-поэту

Женщина, что много лет

Там жила – держи поэт.

Лира

Лира 

Покуда не безмолвна лира,
Я не устану повторять --
Не сотвори себе кумира,
Не сотвори ни ты, ни я.

Пускай себе на солнце пятна,
Пускай идут подчас дожди.
Сегодня ясно и понятно,
Что нынче не нужны вожди.

Понятно также, что на блюде
Никто свободу не подаст,
Живут себе глухие люди,
Уже ее не слышат глас.

И погрузясь в пучину рабства,
На шее утвердив ярмо,
Досель благославляют царство,
Вокруг смедящее давно.


* * *

Что тут искать хотя бы с фонарями,
Народ, построивший социализм,
Свою страну наполнил лагерями,
Миллионам жизней оборвавших жизнь.

История еще доселе помнит,
На прошлое когда взглянет в укор:
Народ, создавший мировую бойню,
Смердящий в ней еще до этих пор.

И перекрывший недовольный ропот,
Свободу обещая через тлен,
Напрягшись и прибравший пол Европы,
Упрятав в свой тоталитарный плен.

Живой народ, какие идеалы
Пестуешь ты теперь, едрена мать,
Всех уходящих прочь больших и малых
Вернуть назад, опять в тюрьму загнать.

Чего искать, уже давно понятно,
Отрыгивая вновь всемирный страх,
Зеленые пестуют путинята
Империю на выживших костях.


Баллада 32

Нежданное свершается не сразу,
Лишь полистай листы календаря,
Увидишь в прошлом были не по разу,
Такое беззаконие творя,
Что понимать отказывался разум,
И оттого прислужница-дворня
У новоиспеченного царя
Размазывает всюду всласть заразу.

Ложь в каждую закутывает фразу,
Бесстыдство повсеместное даря ,
Качает больше или меньше газа,
Придумывая цены с фонаря,
Указанному следуя указу,
И оттого прислужница-дворня
У новоиспеченного царя
Размазывает всюду всласть заразу.

Простую возвеличивая кражу,
Совсем чужие пастбища деля,
Подспудно нудно укрепляя базу
Уже для неживого корабля --
По медному пристукнуть скалкой тазу,
И оттого прислужница-дворня
У новоиспеченного царя
Размазывает всюду всласть заразу.

Невиданое, глядь, предстало глазу,
Обычаи и правила рубя,
Подонки, друг мой, радостью трубя,
Размазывают всюду всласть заразу.

Постные щи

Сонет 266

Уходят годы в Лету без следа,

Уходят люди, не оставив следа,

Вон, к Леде лебедь залетел когда,

А нам досель жива легенда эта.

Нам всем мечта – испить любовный яд.

А Лебедь Белый только знак наружный.

От чувств любовных трудно устоять,

Не в силах даже женщине замужней.

Лишь только замерцает благодать –

Так тщимся ухватить с шипами розу.

Ах птица лебедь. Лебедь. Где. Когда.

Как лучше лечь. Принять какую позу.

Мораль и нравственность упали ниц.

Лишь только страсть без меры и границ.

Сонет 267

Уже теперь не нужен мне Главлит.

Хотя я обладаю неким даром,

Стихи свои я напечатал даром

И даже бабки распылил свои.

Но так и не пробился в короли.

Наверно, влез я в это дело старым.

Слова я расставляю словно тару

И ты меня за это не кори.

Ведь каждому обычаи твои,

Искусство, только, как машине фары,

От света не возносятся фанфары,

Свет, как известно, звук не сотворит.

Хотя я обладаю неким даром,

Стихи свои я напечатал даром.

Сонет 268

Как часто прячутся чудачества

За тем, в чем не найти резона,

Чтоб вычистить как будто начисто

Все то, что нынче незнакомо.

И вырастут неодолимою

Непроходимою преградой

Пока не рухнут Хиросимою,

Хотя уже совсем не надо.

Лишь недостача информации

По сути не закончит дело,

Пока не выйдут иновации

Из их держащего предела.

Не видим часто мы резона

В том, что покуда незнакомо.

 Сонет 269

Каких полей какая полова

Нам полосы оставит от покоса.

Елей твои не разольют слова,

Ты на меня все время смотришь косо.

Ты думаешь, штурвала рукоять

Навек к твоей притиснута ладони,

В твоих привычках всеми управлчть

Не знающий тебя тотчас утонет.

Твои указы, просто сивый бред,

Осуществлять нелепо в каждом деле:

Идущему – чтоб не оставить след,

Натруженные б руки – не потели.

Прочти хоть строчку, у стола присев,

Увидеть всходы, что воздал посев.

Cонет 270

           

Ведь живу я в иной отчизне,

            А не в той, где душа живет.

                                                М. Юпп

И в захолустье возникая,

Поэзия восходит к Миру.

Играет песни для сарая

Здесь в центре мира твоя лира.

Здесь бенифитная халява,

Но служба Раше свыше меры

Преградою восстала явно

Для достиженья Высшей Сферы.

Беру теперь на закусь суши,

К ним Серый Гусь идет, поллитра.

Зане стихов твоих палитра

Отнюдь не согревает душу.

В конце концов душа живет

Как раз в том теле, где живот.

Cонет 271

Звучал в моем компьютере Карега

Прекрасною гитарною игрой,

А за окном кружились хлопья снега

У дуба с неопавшею листвой.

Включился хитер на пороге спальной

И сразу теплым воздухом несло.

Зима явилась родствееницей дальней

Глобальным потеплениям назло.

Снег на асфальте не лежал, а таял,

Как трудно сроки изменить стихий,

Вот точно так растают, пропадая,

Записанные на листке стихи.

Звучал в моем компьютере Карега,

А за окном кружились хлопья снега.

Сонет 272

Здесь кормят бездомных. Здесь постные щи,

Простая вода и пустая капуста.

Голодный жует, за ушами трещит.

Наелся и молвил, как вкусно, как вкусно.

Когда сочинения – постные щи,

Какие здесь мысли, какие здесь чувства.

Я, думаю, уж не помогут врачи,

Уходят пределы за грани искусства.

И все же найдутся любители для

Того, чтобы это принять за искусство,

Им просто, наверное, до фонаря

Простая вода и пустая капуста.

Простая вода и пустая капуста,

И молвил голодный, как вкусно, как вкусно.

Сонет 273

Я много лет в безмолвии сношу

Твои уколы словоизверженья,

Они, гляжу, возможно, парашют,

Спасенье от смертельного паденья

В ту бездну, где тебе, отнюдь, нет дна

Для утвержденья твоего сознанья,

В ту бездну, из которой так видна

Вся тщетность твоего существованья.

Молчанье – золото. Такие вот слова.

Но, может быть, покорное молчанье

Начало, продолженье одичанья,

А вовсе не защитная скала.

Быть, может, высоко я возношу

Над стропами парящий парашют.

Сонет 275.

В чужом глазу соломинку найдем,

В своем глазу бревно подчас не видим.

Я эту мысль к стене прибил гвоздем,

Чтоб не расстаться с критикой в обиде.

Я вижу недостатки у других,

А если я, то сразу взятки гладки.

Что здесь сказать. Такие пироги.

Мои дела, как Божие облатки.

И все мое другому не понять.

Не донести поведать – невоможно.

Вот знаем, что была когда-то ять,

Но этот знак сегодня уничтожен.

Тебе упрек – ты поднимаешь визг,

Твоя судьба – ментальный нарциссизм.

Хуйло

Какою влагой щедро оросило

Здесь пустынь, чтоб на ней произросло

И намертво схватило власть в России

Такое непотребное хуйло.

А это просто вечная природа

Опорожнила, видно, свой нужник

И подарила фюрера народу,

Который только грабить что привык.

Судьба, Судьба, не острове Буяне

Опять лежит не слава, а позор

И пыжатся смурные россияне

Истории переть наперекор.

Какою влагой щедро оросило

Здесь пустынь, чтоб на ней произросло

И намертво схватило власть в России

Такое непотребное хуйло.

Парад

Парад

                                    Посвещается моему другу

Ты тянешь носок, и ты счастлив, и рад.

Идет за тобой монолитная рота,

Исполнен твой долг, завершилась работа,

И ты открываешь сегодня парад.

Размерные взмахи тяжелых сапог,

Блестят голенища сапог, как жестянки,

И ноги ласкают сухие портянки,

Еще не взопревшие далью дорог.

Гремит стадион, заполняется круг,

А где-то стоят бэтээры и танки,

И ждут рычаги  и заждались баранки

Прижатий ладоней натруженных рук.

Зачем ты шагаешь и ночью, и днем.

Куда ты стремишься, Россия, Россия.

Когда утолишься?.. И Аве Мария

Звучит в окровавленном сердце моем.

2000

Новый фашизм

  Москва, 9 мая

Ведет в былые времена

Здесь неприкрытое коварство,

Тоталитарность государства

Уже в открытую видна.

Флаг ниткой белою прошит,

На черном фоне ниткой белой

И новоявленный фашизм

Заполнил русские пределы.

Опять все тем же обуян

Орел неведомый двуглавый -- 

Захватом прилежащих стран

Для утверждения державы.

Из зада не извлечь гвоздя,

Он, видно, вечно там пребудет --

Фашитизированы люди

Под предводительством вождя.

Иерусалим

Иерусалим

Здесь люди все время в каком-то экстазе –

То лбами о землю, то буйно крестясь.

Здесь бурный источник великих фантазий,

Вручающий Богу верховную власть.

Здесь этих фантазий живая природа,

Остатки живых человеческих шор,

Здесь напрочь заделаны даже ворота,

Чтоб некий Мессия сквозь них не прошел.

Здесь будто бы не было бурь революций,

А только подобие сталинских жатв,

Но люди доселе за землю дерутся –

Кому ей положено принадлежать.

Здесь будто отсутствие ультра-закона,

Здесь даже особый подсчет для минут,

Здесь только реальностью – воды Гихона,

Которые все же меняют маршрут.

Трава зеленеет и солнышко греет

И воздух вдыхает цветов аромат.

Держитесь, евреи, крепитесь, евреи,

Пусть каждый несет на плече автомат.

2014

Россия

Всегда твои меньшие братья

Живут в неволе и в дали.

Чужие надо им объятья

Сменить на нежные твои.

И ты тогда любвеобильна,

Душа открыта, широка,

Вся мельтешишься их насильно

Не приберешь себе пока.

Ты словно мелкая подлюга

При свете солнечного дня

Воруешь у былого друга,

Уже ни капли не таясь.

Вновь отвратительный припадок

Живому веку невпопад.

Как омерзителен и гадок

Весь облик твой и твой уклад.

Весна

Весна

Еще бежт дорога, стелится,

Ведет в бескрайние края,

Весна придет, листвой оденется,

Весна зеленая моя.

А ты, подружка, окаянная,

Чего тревожишь жизнь мою,

Ты ж не матрешка деревянная,

Послушай, песенку спою.

Зовет как будто на завалинку

Дивана черная дыра.

Сними, сними, подружка, валенки,

Их снять давно уже пора.

Болтай, мотай, подружка, ножками,

Иди туда, иди сюда,

Стучи, греми на кухне плошками,

Пусть будет вкусною еда.

И здесь я твой, до самой смерти я,
Душа моя, душа, ликуй,
Когда ты дашь уже на третее
Свой самый сладкий поцелуй.

Весна придет, листвой оденется,

Весна зеленая моя.

Еще бежит дорога, стелится,

Ведет в бескрайние края.

Поздняя весна

Когда уже появится листва

И солнце укоротит наши тени,

Когда уж запоздалая весна

Начнет свое зеленое цветенье.

А ты сегодня вечером ушла,

Безмолвно, как подчас уходит слава.

И стынет жизнь как будто всплывший шлак

В ковше еще горячего расплава.

Весна свое рожденье повторит.

С востока солнце побежит на запад.

Душа моя на память сохранит

Любви скупой неповторимый запах.

 Мне помнить − руки нежные твои,

Отчаянные губ твоих лобзанья,

Как крест, тащить на самый край земли

Назначенную меру наказанья.

Агрессор

Аншлюс

Я с Гитлером сравнить его не смог,

Все ж подучиться надо еще где-то.

Всю Австрию тот фюрер уволок,

От Чехии оттяпал все Судеты.

Со Сталиным бы тоже не сравнил,

До Сталина еще далеко топать,

Прибалтику великий отхватил

И половину к ней прибрал Европы.

А этот, поднабравшись новых сил,

Решил теперь над и поставить точки,

Урвал, жует, еще не проглотил

Молдавии и Грузии кусочки.

А нынче, видно, спину подлечил,

От приземленья вылечил, блин, спину,

И словно шавка пастью ухватил,

Врубился мелкой шавкой в Украину.

Утихни, успокойся и в кровать

И трахай, трахай ты свою Алину,

Володя, перестань уже долбать,

Оставь уже в покое Украину.

Сонет 169. В защиту Грузии

                                   

Уж сколько лет, а все разнообразия

В твоих делах никто не различит.

Я вижу, как Осетия-Абхазия

Твой, Раша, разжигают аппетит.

Через века одна и та же практика.

Одна и та же у кормила власть.

Кавказ сегодня – старая Прибалтика,

Чужого мяса временная сласть.

 Молдавия, Чечня, Европа, Азия...

Никак не расстасуешь по местам.

А тут еще нежданная оказия –

Сорвавшийся с крючка Афганистан.

Все не дождусь, когда уже черед –

И Божья Длань грязь с глобуса сотрет.

Сначала сделай для родины,

а потом для себя

Давным давно мне мать варила кашу

И иногда любила добавлять,

Что все вокруг, сынок, гляди – не наше,

А хорошо бы было все прибрать.

И я прибрался ночью в магазине,

Ой, сколько водки в ящиках набрал.

Один отнес я прямо утром Зине

И оттого сражен был наповал.

Я отдыхал на зоне Магадана

И знал – лишь только, только загрущу,

Что ждет меня моя родная мама,

Как выйду, сразу маму навещу.

С отрезанными лычкaми солдата

Хожу, топчу, топчу сегодня Крым.

Сбылась мечта далекая когда-то,

Своим народом я теперь любим.

* * *

Россия-мать, твой мир тобой творим,

Под крики, брань и матерные стоны

Москва, сегдня строя Пятый Рим,

Сопя, возводит новые колонны.

То шар земной пытаясь оббежать,

То жар пожать ценой, как можно выше,

В традициях на грани падежа

Кормило удержать руками бывших.

Традиции... Уже потерян счет

Подробностям, как спали на соломе,

Да в заднице все время гвоздь печет,

Затиснутый в великом переломе.

Россия-мать, твой мир тобой творим,

Под крики, брань и матерные стоны

Москва, сегдня строя Пятый Рим,

Сопя, возводит новые колонны.

Памятные места

                                            Куропаты, череп расстрелянного

 Kuropaty

The pine’s forest is a single,

Who is singing prayers here.

As a foe of the people

I am by the grave, I’m near.

All set up without enquiry,

This is my last breath of air.

Our guard has a desire

Take one bullet for a pair.

Where, where are the explanations.

Tell, my mind, what had I done.

I’ve no answers, only questions,

The strong guard’s right hand had known.

Then they had killed people mostly

For their nation, their belief.

Now they have killed us only

The blood quotient to be filled.

Blood is on the land, on faces,

Penetrates on every sphere,

In the rain and snow traces…

Look at, it is everywhere.

Oh, the people, you are eating

Yours, yourselves, you’re naked, bared.

Executions are the meeting

With the flag, that is too red.

The pine’s forest is a single,

Who is singing prayers here.

As a foe of the people

I stand up, shoot me, I’m near.

 Куропаты

(Место массовых расстрелов. Минск)

В кронах сосен непогода

Отпевает жизнь мою.

Я стою врагом народа

Возле ямы на краю.

Кляп во рту. Безмолвен разум.

Отмеряет нам вершки

Конвоир-палач, чтоб разом

Пулей выбить две башки.

Вот сейчас исполнит меру

Твердой правою рукой.

...За иную били веру...

...Инородцев в час другой...

...Убивали за злочинства...

Новь неведомая нам,

Чтобы били без причины,

По крови сверяя план.

Кровь на землю, кровь на руки,

На газетной полосе.

Кровь на лицах, в снежной вьюге,

Кровь повсюду, кровь везде.

Кровь рекою, жизнь задаром.

Зри, народ, ты в зверстве наг.

Выше Высшей Божья кара

За кровавый красный флаг.

В кронах сосен непогода

Отпевает жизнь мою.

Я стою врагом народа

Возле ямы на краю.

1988

                                                           Памятник М.Лермонтову

By the monument of M.J.Lermontov

In Pjatigorsk-city

Mother-truth is hardly covert

To hit you between the eyes.

 Russian came to maim, take over

Mountaineers, to shoot them twice.

From your poetical soaring

You didn’t see the forest for

The High trees and achieved glory

When the platoon stormed a fort.

Did you run fast to be getting

The monarch’s forgiveness. It

Was not true. But was it bleeding

On your dagger just a bit.

Waters flowed. And years grew wiser.

In resorts all was too pink.

Did you tire to fight, to die there.

You preferred to feign: you’re sick.

Understanding raised the rating.

Let me try this new pathway.

Did you care about your native

Country only, sooth to say.

Does your hearth smoke here? Here? Start your

Breathing it in their strange lands.

Inexorably the statue

Stars at alien mountains.

У памятника М. Ю. Лермонтову

в Пятигорске

Правда-матушка далече,

Но падет не в бровь, а в глаз.

Горцев русские калечат,

Захватить пришли Кавказ.

В поэтическом пареньи

Не видна была гора.

Протрубили наступленье,

Взвод, вперед! За мной! Ура!

За монаршее прощенье

Всех быстрей ты побежал,

Обагрив в крови мгновенья

Свой блистающий кинжал.

Поумнели, видно, годы:

Пасть для дяди не хотим.

В Пятигорске льются воды

Притворившимся больным.

Разнялась душа на части.

Пусть таким тебя пойму.

Или ты желаешь счастья

Лишь народу своему?

Где очаг родного дыма?

Разве здесь? С каких-то пор?

Постамент неумолимо

На чужое очи впер.

1977

Псалмы

                                          Биркенау

* * *

Жирная копоть наших детей

Ложилась на лица живых палачей,

Они лишь потели при деле,

А Божие очи глядели,

Какая творится история

В мощной печи крематория.

                                                       А.Каневский. Святой Петр

* * *

Алилуя, Алилуя,

Лежу пьяный на полу я,

Изо рта же у меня

Лезет, пялится свинья.

                                          Е.А.Евтушенко

* * *

Одним удел – чрево,

Другим удел – слава,

А твой удел – слово,

Такая забава.

* * *

Споем-ка, ребята, и спляшем

Сегодня на празднике нашем.

Блажены нам светочи веры,

Придурки и пенсионеры.

* * *

Не боюсь, пусть будет вас

Больше в десять тысяч раз,

Я имею прочный щит,

Чай, в бою не затрещит.

* * *

Боже, поставь их пинком на корачки

И сокруши им челюсти,

Если не так, то пошли им болячки –

Этo им будут прелести.

 * * *

Дайте женщин, дайте водки,

Господи, заткни им глотки,

Захотели легкой жизни,

По зубам их дорбалызни.

Слово – серебро, молчание – золото

* * *

Бывает только, только скажешь слово,

Как сам ему уже совсем не рад,

Все потому, что очень уж сурово

За нами приглядящие глядят.

И оттого я часто сам  немею,

Невидимую плату я плачу.

Проходит жизнь, я улетаю с нею,

Лечу туда, куда я не хочу.

Пусть говорят: молчанье – это злато,

Писателя такое ль ремесло?

Проходит жизнь, а где моя зарплата,

Как листья с дуба ветром унесло.

Но, думаю, что поздно или рано
Еще придет, грядет моя пора,
Я прозвучу, как звонкое сопрано,
С гитарою у яркого костра.

Бывает только, только скажешь слово,

Как сам ему уже совсем не рад,

Все потому, что очень уж сурово

За нами приглядящие глядят.

* * *

Ах как же ты красива,

Прекрасная вполне.

Однажды ты спросила,

Вопрос задала мне.

Вопрос не про погоду,

Наверно, не спроста,

Уйдя, концы бы в воду

Ты б, милый, прятать стал?

Молчал, не отвечая,

Докуда мне молчать.

К чему же, дорогая,

Газетная печать.

Идем, хотя бы холод

Или крута скала,

Копает археолог,

Найти пытаясь, клад.

Чего же я нарушу,

Ведь так лежит тропа.

И я стараюсь душу

Чужую раскопать.

* * *

Конечно, я, конечно, знаю,

Когда бы надо промолчать,

Тогда разумно возлагаю

На рот молчания печать.

Да иногда, когда каверна

Зудит: вокруг все поруши,

Тогда, гляжу, прорвется скверна

Для облегчения души.

Тогда, когда из грязи в князи

Пролезет низменная мразь,

Как хочется такой заразе

Сказать: с трибуны, милый, слазь.

Конечно, все твои уделы,

Поэзия, твои права

Храню, но разве голова

Всегда моим владеет телом.

А рот, замечу, право, смело,

Хотя лежит на голове,

Все ж непременно частью тела

Довольно долго служит мне.

Сонет 255

Порою трудно не промолвить слово,

Почти что невозможно промолчать,

Когда душа к устам прильнуть готова,

Чтоб речь текла от страсти горяча.

Я много лет, закапывая чувства

На самом дне пылающей души,

Оставшись лицемером, хоть бы устно,

Молчал другими думами прошит.

Твоя стезя с моей несовместима,

Мой мысли строй с твоим несовмемтим.

Лелея самоутвержденья стимул,

Ты лезешь повелителем моим.

Но вот сегодня, промолчав три года,

Я не стерпел и – вырвалась свобода.

Сонет 267

Уже теперь не нужен мне Главлит.

Хотя я обладаю неким даром,

Стихи свои я напечатал даром

И даже бабки распылил свои.

Но так и не пробился в короли.

Наверно, влез я в это дело старым.

Слова я расставляю словно тару

И ты меня за это не кори.

Ведь каждому обычаи твои,

Искусство, только, как машине фары,

От света не возносятся фанфары,

Свет, как известно, звук не сотворит.

Хотя я обладаю неким даром,

Стихи свои я напечатал даром.

Сонет 273

Я много лет в безмолвии сношу

Твои уколы словоизверженья,

Они, гляжу, возможно, парашют,

Спасенье от смертельного паденья

В ту бездну, где тебе, отнюдь, нет дна

Для утвержденья твоего сознанья,

В ту бездну, из которой так видна

Вся тщетность твоего существованья.

Молчанье – золото. Такие вот слова.

Но, может быть, покорное молчанье

Начало, продолженье одичанья,

А вовсе не защитная скала.

Быть, может, высоко я возношу

Над стропами парящий парашют.

Баллада 27. Одиночество

Как в доме моем одиноко и пусто,

Глядит одиноко оконный проем,

На стенах картины развешаны густо,

А между, что мы пустотою зовем.

Встречаются где-то с лангустом лангуста,

Живет воробьиха в кусте с воробьем,

Как хочется бабу обънять мне до хруста,

Но старость – не сыщешь теперь и с огнем.

Взбирается старость на жизненный бруствер,

Покуда еще я в окопе своем,

Уже не поможет любое искусство

Из жизненной схватки убраться живьем.

Утрачены силы, растрачены чувства,

Всю меру раздач не размерить рублем.

Когда нас положат на ложе Прокруста,

Мы песни о счастьи уже не поем.

Паук паутину повесил на люстру,

Возможно, считает себя королем.

На эту картину глядеть просто грустно,

Да, грустно и пусто мне в доме моем.

Где ты, мое Болдино или Таруса,

Чтоб каждая строчка не пахла старьем,

Я слово за словом слагаю не в усталь,

Мы тщимся и мчимся, покуда живем.

На стенах картины повешаны густо,

А между, что мы пустотою зовем,

Глядит одиноко оконный проем,

Как в доме моем одиноко и пусто.

Баллада 28

Стихи меня несут

Сюда на берег дальний,

Невиданный маршрут

Уводит в небеса.

На этом берегу

Качает ветер пальмы,

А мысли стерегут

Чужие годоса.

Казалось, будет крут

Лишь только путь начальный,

А соткана из пут

Вся жизни полоса.

Пылает на ветру

Куст некий виртуальный,

А мысли стерегут

Чужие голоса.

Обычно кроет суть

Какой-то смысл сакральный.

Кому отдать на суд

Живые чудеса.

Опять явил красу

Куст осенью хрустальной,

А мысли стерегут

Чужие голоса.

Все ж ветки берегут

Листву, мой старый сад,

А мысли стерегут

Чужие голоса.

Телефон

У всех живущих в городах
Теперь свои резоны.
Висит твоя на проводах
Вся жизнь, на телефонных.

И все терзания твои,
Как кашель при простуде,
Не то сегодня позвонит,
Не то опять не будет.

Но избывается тоска
От этого теченья,
Живого коль не отыскать
Обычного общенья.

Качает ветер на столбах
Протянутые нити.
Молчащий телефон -- твой страх.
Звоните, позвоните.

Февраль

Сонет 274

               д'Обинье

Кто-то умер на войне,

Кто-то дома на кровати,

Вот бы счастье, если мне

Умереть в твоих объятьях.

А покуда смерть в пути,

Мы давай с тобой до срока

Выпьем, надо принести,

Банку клюквенного сока.

Потому что алкоголь

Неприемлим для вайагры,

Я ж с вайагрой парень храбрый,

Ты же любишь мой огонь.

Продлевают жизни дни

Упражнения в любви.

Сонет 275

               Ф.Вийон

В чужом глазу соломинку найдем,

В своем глазу бревно подчас не видим.

Я эту мысль к стене прибил гвоздем,

Чтоб не расстаться с критикой в обиде.

Я вижу недостатки у других,

А если я, то сразу взятки гладки,

Что здесь сказать. Такие пироги.

Мои дела, как Божие облатки.

И все мое другому не понять.

Не донести поведать – невозможно.

Вот знаем, что была когда-то ять,

Но этот знак сегодня уничтожен.

Тебе упрек – ты поднимаешь визг,

Твоя судьба – ментальный нарциссизм.

Сережки для Мишель Обамы

Здесь показана фотография интересных находок, обнаруженных на раскопках в Иерусалиме. Вверху снимка – самый крупный из найденных кладов золотых монет. Обнаружила его женщина, доброволец из США, которой перед работой пожелали найти хотя бы что-нибудь, что заблестит. Вот и заблестело! Далее – найденная одна золотая сережка с жемчугом и изумрудами, которая послужила моделью для изготовлния пары сережек, подаренных во время встречи нашего Премьер-министра Нетаньягу с Президентом Америки Обамой, его жене – Мишель Обама.

* * *

Если ты в Иерусалиме,

Очень хочется копнуть.

Там лежит под небом синим

В нашу древность ближний путь.

Вот раскопки, в плошке ложкой.

И – свершение мечты,

Раскопали вдруг сережку

Необычной красоты.

Ювелиру в руки знамя,

Огород не городить,

Пару, чтоб Мишель Обаме

Благодарно подарить.

Теливизор скажет точно

Утром, вечером, в обед.

Нет сережек или в мочках

Застилают белый свет.

Если ты в Иерусалиме,

Очень хочется копнуть.

Там лежит под небом синим

В нашу древность ближний путь.

2013

Северная Корея

Казненный в декабре северокорейский партийный функционер Чан Сон Тхэк, дядя верховного лидера КНДР Ким Чен Ына, не был расстрелян, а был заживо скормлен собакам. Об этом сообщает The Independent со ссылкой на гонконгскую проправительственную газету "Вэнь вэй по", которая подробно описала расправу над чиновником.

Чтоб мне с места не сойти,
Я от слов волшебных таю,
Я давно уже летаю
Вдаль по млечному пути.

Средь газетной чехарды
Я нашел вдруг в этой гади,
Своего прикончил дядю
Как корейский Ким Чум Ы.

Как такого не любить,
Напустил сей вождь народный
На него собак голодных,
Свежим мясом накормить.

Сам расселся, как в гостях,
Не прошло всего и часа,
Не осталось грамма мяса
На обглоданных костях.

Что бранить, кого ругать.
Вспомнил я свою отчизну --
Все отрыжки коммунизма
Носят черти на рогах.

Чтоб мне с места не сойти,
Я от слов волшебных таю,
Я давно уже летаю
Вдаль по млечному пути.