Картина маслом

Сонет 228

Казалось нам всего дороже деньги,
Да вот другая вспыхнула звезда,
Которая лишь телу наслажденье
В пьянящей страсти вынуждена дать.

Все сущее расчленено на части
И из других составлено частей,
Чтоб некое пленительное счастье
Считалось самым важным из вещей

Вращают электроны свои спины,
Отмеривая каждый поворот,
И вот предел -- другая половина
Уходит из распахнутых ворот.

И лишь мольберт, стоящий на треноге
Ждет легкой кисти нежного притрога.


Сонет 229

Текст независимо от света
Хранит неписанный завет.
Поэзией не будет это,
Когда эмоций в этом нет.

Как картою козырной масти
Удачный завершен расклад,
Так только чувства боли, страсти
Пронзят, как выстрел из ствола.

И человек, лишенный страсти,
Пусть даже всадник на момент,
Всегда окажется не властен
Над текстом, как живой поэт.

Как Божья кара за грехи,
Без страсти не создать стихи.


Сонет 230

Я думаю, я знаю,
Что есть такой закон:
Когда переступаем
Мы некий Рубикон.

И чуть не в тот же день я,
Как сделал, свет погас,
Всю меру осужденья
Вкушаю всякий раз.

Поскольку слышу в грае --
Что натворил, то ешь,
И нудно отмываю
Заплеванную плешь.

И все же без труда
Нет рыбки из пруда.

Голова

Я в мыслях нынче нищий,
Мой мозг пустой совсем.
Мне голова для пищи,
Я ею только ем.

Мой путь уже не ярок
И далеко не нов.
Мой рот простой подарок
Для вставленных зубов.

Без всякого приказа
Радею, чтоб суметь
И тридцать и три раза
Разжевываю снедь.

Я в мыслях нынче нищий,
Мой мозг пустой совсем.
Мне голова для пищи,
Я ею только ем.

Бозон Хиггса

К нам новое вовсю стучится,
Вот нечто, что рукой не тронуть.
Открыта новая частица
Намного меньше электрона.

И это, мало или много,
Суть знаний сопоставит вместе,
И обнаружит место Бога
Среди бессчетности созвездий.

Тяжел из тьмы путь, труден к свету,
Чтоб заслужить свой бюст из гипса.
Назвали как частицу эту?
Конечно же, бозоном Хиггса.

Гюнтер Грасс

Гюнтер Грасс

Я не буду ворошить историю.

Это вряд ли что-нибудь нам даст.

Право, не укроешься под Торою,

Если на тебя летит фугас.

Сколько нас осталось убиенными,

Кровью переполнены поля.

Только души все еще нетленные

Над планетой с именем Земля.

И пока укрытые обидами

Мы живем, как можем, без прикрас,

Сколько вылито на нас антисемитами

Мерзкой злобы, много тысяч раз.

По законам Высшей Справедливости

Ты в глубокой мерзости погряз.

Хоть бы гран остаточной стыдливости,

И того в тебе нет, Гюнтер Грасс.

2012

Грааль

Дева Мария

Лоуренс Гарднер, "Чаша Грааля и потомки
Иисуса Христа", Москва, Вече, 2001

Неправильный, думаю, был перевод.
Неправильность эта доселе живет.
“Алма” по-еврейски, поведали четко,
По-русски сказать означает молодка.
У Матери Божьей, у “девы” Марии,
Еще были дети, ребята, другие.
Иаков, Иосий, Симон и Иуда −
Из прочих писаний известных покуда.
Про девственность слово живет “бетула”,
Но в тексте его нет, такие дела.
И к этому мифу прибили печать,
Пока ж непорочно еще не зачать.
Иосиф, который к тому же не плотник,
Был в деторождении славный работник.
Одно непонятно: для важных идей
Зачем все же нужно дурачить людей.


Распятие

Майкл Бейджмент, Ричард Ли, Генри Линкольн,
Святая кровь и святой Грааль, Эскимо, Москва, 2009

Дрожу от макушки до самых пят,
Один и тот же вопрос,
Был или не был все же распят
Лично Иисус Христос.

Как же узнаешь. Промчались года.
Какую потянешь нить,
Если меж нами он навсегда
Остался доселе жить.

Много на мифе разных заплат
Прошли бесконечную даль.
Был для чего-то, я думаю, взят
Некий священный Грааль.

Все совершилось очень давно –
Распятие, мнимая смерть.
Было и раньше, как видим, кино,
Было кому и смотреть.

Любовь

Любовь, любовь, и что это за штука.
Не боровик под стройною сосной,
А некой песни вспыхнувшие звуки,
Зимою даже, даже не весной.

Звук прозвенел, назад не возвратится,
Ни чашка, ни скамейка, ни скала,
Лишь в памяти лежащая страница,
Совсем пустая, девственно бела.

Любовь, любовь, прошедшего страница,
Библейский куст, который запылал.
Журавль в небе, а в руке синица.
Благодарю за то, что ты была.

Как пусто без тебя

Баллада 20

Как странно, впереди
Лежат чужие страны
Приманкою наград,
А ведь кругла Земля.
Преграды, погляди--
Моря и океаны.
У времени назад
Не сыщешь корабля.

Мы оставляем жен,
Стремясь достичь нирваны,
Под ветром и дождем
Одолевая страх,
И вот уж пригвожден,
Достигнут миг желанный.
Чей лик изображен
На наших парусах?

Окончена страда,
Час умиротворенья.
От прошлого лежит
Всего лишь только тень.
Но облаков стада
Несут свое движенье
В чужие рубежи,
В другой грядущий день.

Промчалась жизнь, звеня,
Растрачены все чувства.
Как пусто без тебя
И как с тобою грустно.


Баллада 21

Сложен на ложе бесформенный труп.
Вечером ветер бесчувственный груб.
Федра глядит -- жизнь на части разбита,
Нету мечты, уже нет Ипполита.
В сердце вонзается жало кинжала,
Кончилась жизнь ее, смерть прибежала.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Сколько всего мы отдали езде.
Железнодорожная. Дальше везде.
Анна Каренина в шляпке белесой
Поезду бросилась здесь под колеса.
Терпок злой вкус паровозного дыма.
Только с того, что была нелюбима.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Тает у берега снежный сугроб,
Гроб ледяной, ледяной это гроб.
Боже, пропажу былую находят --
В снежном сугробе останки Володи.
Тело в машину. Сирена не взвыла.
Вову любимая не полюбила.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Ты меня бросила, лучше другой.
Радуга в небе сияет дугой.
В разных пределах свои рубежи --
Стоит любовь твоя меньше, чем жизнь.

Власть

И здесь, взойди хоть на амвон,
Везде в России те же страсти,
Всегда беда -- убрать говно,
Давно налипшее на власти.

Из древних лет до этих пор
От глупости или от лени
Один и тот же приговор --
Царит нечестное правленье.

Взойди уж, светом ороси,
Звезда пленительного счастья,
Чтобы настала на Руси
Свобода для избранья власти.

Нет, видно, нужен чародей,
Который сделает достойной
Жизнь, чтобы всех простых людей,
Как скот, не загоняли в стойло.

В чужом глазу всегда -- бревно...
Ан все в России те же страсти,
Одна беда -- убрать говно,
Везде налипшее на власти.

Непорочное зачатие

Поедет крыша. Что поможет, чтобы
Избавиться от набежавших фобий.
Она боялась даже сесть в автобус,
Недостижимый, как мечты утопий.

Жизнь протекала мирно в стенах дома.
Казалось, что ничто не озаботит.
Но непреложно словно аксиома
Стал подрастать и вырос в ней животик.

Струится время прямо, как водица.
А летом, говорит, чинили крышу.
И заходил один воды напиться.
Родители рассказ безмолвно слышат.

Лесная одичалось, впрямь, лесная.
Навечно перекрыт известий клапан.
И никогда ребенок не узнает
Не только кто, существовал ли папа.

Ни следствия не ведать, ни причину.
Я в ужасе совсем другого рода --
Всего за жизнь лишь раз познать мужчину
И даже не мужчину, а урода.

Сонеты

Сонет 216

Нам замедляет парашют
Прыжок на землю с самолета.
И так обещанного ждут,
Как говорят подчас, три года.

Ты обещала. Где твой дар?
Все обещания забыты.
Оборванные провода
Легли на тротуара плиты.

Обрыв - злой техники порок,
Иль злобный умысел природы.
А впрочем, может, новый срок,
Чем ожидание в три года.

Мой милый, помни на Руси -
Не верь, не бойся, не проси.


Сонет 220

Пустыня лежит там, где прежде лежала.
Струится песок между пальцев и слов.
Тщета: обнаружить змеиное жало,
Яд брызжет из полых змеиных зубов.

Открытую пасть называют оскалом.
Оскал виртуально угрозы гроза.
Фортуна и жизнь прут в оскале навалом,
О чем интернет мне вчера рассказал.

Размыты законы, разбиты скрижали
И, скрыться стремясь от всевидящих глаз,
Как жжется желание в жопу ужалить
Кого-то хотя бы единственный раз.

Ты, мудростью высшею вдруг осенен,
Сказал мне - лишь только не надо имен.


Сонет 222

Окончен бал. Столы почти пусты.
Но, дорогая, что еще осталось.
Я не могу тебе доставить радость
Той мерою, какой достойна ты.

Ноябрь в конце, а зацвели кусты,
Две розы на которых мерзнут. Жалость.
Одна, моложе, вся к стене прижалась,
Храня покуда отблеск красоты.

Еще не вечер. Сумерек покров
Окутывает мирную картину
И веточек густую паутину
Цветы венчают - капнувшая кровь.

Нет, странный цвет осенний запоздал.
Вина лишь каплю сохранил бокал.

Хилари Суонк

Это не карикатура
И не злоба мести.
Жадина ты или дура?
Или обе вместе.

Протяни сквозь пробку нитки
В бутылец Нарзана.
Не доход -- одни убытки
Похвала Рамзану.

Поняла, что закореет
Сладкое варенье?
Отжалей миллион скорее
На благотворенье.

Это не карикатура
И не злоба мести.
Жадина ты или дура?
Или обе вместе.

Осень

Дорога

Передо мной лежит дорога чистая,
Но ветер, ветер и со всех сторон.
Струится жизнь моя еще "лучистая",
Колоколов далеких перезвон.

Но отчего за счастьем сердце гонится,
А за окошком льется мелкий дождь.
Чего же ты, ушедшая покойница,
Доселе мне покоя не даешь.

Как хочется, пусть на пороге вечности,
Где вечная застыла мерзлота,
Отведать хоть бы мизер человечности,
Отведаешь и видишь, что не та.


Окно

Я стою у окна, а за ним череда
Спящих каров. И так без конца.
Не увидеть, я знаю, уже никогда
Тебя у моего крыльца.

Так всегда режет жизнь поперек или вдоль
Неизбежных ненужностей связь,
А потом отовсюду тягучая боль
Лезет и - ничуть не таясь.

Что за мной. Ничего. Что уже ворошить.
Только яблочко и сладкий мед.
Я стою у окна, а в небесной тиши
Луна одиноко плывет.


Счастье

Я у жизни стою здесь на самом краю
И не помню далекого детства,
Но когда посмотрю я на внучку свою,
Мне от счастья вдруг некуда деться.

Надо мною разлит небосвод голубой,
Там, где все, что прожили потонет,
Я вдруг чувствую будто бы конь подо мной,
Да, под нами летящие кони.

Только миг нам дается познать чудеса,
Да и то, что уж очень не часто,
Но сегодня разверзнуты вглубь небеса
Излучением светлого счастья.

Ответ

Пытаясь заглянуть в глаза
И полагая, что сердечен,
Ты исписался - мне сказал.
Волнуешься? Я бесконечен.

Конечно, здесь не сто из ста,
А, может быть, всего лишь десять.
Замок амбарный на уста
Еще не время мне повесить.

Еще кружится круговерть,
Звучит строка земного лада.
Пусть где-то притаилась смерть,
Но до нее дожить ведь надо.

Пытаясь заглянуть в глаза
И полагая, что сердечен,
Ты исписался - мне сказал.
Волнуешься? Я бесконечен.

Десятилетие

Одиннадцатое сентября

Пылает огонь, чернотою навис
В разгуле, взведенным дурманом,
Змеинный оскал свой исламо-фашизм
Явил пораженным землянам.

И снова сегодня, как в прежние дни,
Не зная ни денег, ни акций,
Ты целишь в Манхэттен, как в Рим дикари,
Крушением цивилизаций.

Твой вклад человечеству – раз, два и три...
Ты нынче не сеешь, не пашешь.
“В Арабии сделано” – знак, посмотри,
Найдешь, хоть на чем, мне покажешь.

Не строишь заводы, не строишь дома,
Жилище твое – катакомбы.
И твой самый лучший расхожий товар ─
Живые ходячие бомбы.

Возьми вот примеры, не будет честней,
Не будешь валить на ненастье,
В Афгане ты что натворил и в Чечне,
Дорвавшись однажды до власти.

Тебе объясняли уж тысячу лет,
Устали, наверное, рано,
Твоей справедливости нету и нет
В Коране и там за Кораном.

С тобой говорить, ну какие слова,
С идущим в закланье бараном.
Гляди: на плечах, где у всех голова ─
Подставка тебе для тюрбана.

Зараза, несущая людям чуму.
Ну сколько ходить молча мимо.
Я жду не дождусь, увидать самому,
Увидеть твою Хиросиму.

Ты сам приближаешь кровавый момент.
Смотри: уже менее года.
Сомнения прочь, Господин Президент,
Путь будет свободной Свобода.

2002


Паранджа – Лифт

Госпиталь. В лифт я его загружал,
К коляске прибитого слабостью,
Как вдруг заходит к нам паранджа
Прямо персидской гадостью.

Как же такое можно посметь
В лоне цивилизации.
Так, наверное, выглядит смерть,
Люди, у каждой нации.

Лифт поднимался, тесня этажи,
Молчу, а в душе истерика.
Как же такое в тебе может жить,
Американская Жмеринка.

2009


Мечеть

Их послать бы надо миром,
Чтоб хотя бы знали честь ─
Собрались у Граундзиро
Возвести свою мечеть.

Я, проверенный марксизмом,
Знаю, только дай начать
И попрутся исламизмом
Весь Манхэттен закачать.

Хитромудрая бригада,
Жизнь чужую теребят.
Возводите, если надо,
Только стройте у себя.

Хитромудрейшие люди
Обнаглели, чтоб посметь.
Возводите там в Сауде,
Где привыкли все терпеть.

Я вообще бы этим людям
Не давал бы вовсе виз,
А не то здесь, право, будет
Исламисткий коммунизм.

2010


Сонет 150

Бежали кросс. Ты еле добежал,
Но не хотелось жить таким убогим.
Ты хорошо соображал, Ходжа,
И ночью перебил призерам ноги.

Мы напряглись – построили отель,
Потом еще – и возвли больницу.
Тебе зачем, скажи, Ходжа, лечиться.
Взрывать людей твоя лишь только цель.

Ведь если умным ты бы был вполне,
Тогда бы хлеб растил в своей стране.
Ты ж содержать не смог свою квартиру,
А управлять собрался целым миром.

Тебе “хайтек” обычное трюмо,
Взгляни в него – ты полное дерьмо.

2006

Братки

Товарищ Гитлер и геноссе Сталин
Во многом разобрались, что к чему.
И вместе закорев на пьедестале,
Кровавую затеяли войну.

Заторопились, первым кто в начале.
Геноссе, как обычно, опоздал,
Но с помощью американской стали,
Оправившись немного, сдачи дал.

Они дрались, как два родные брата,
Товарищ был, конечно, виноват --
На каждого немецкого солдата
Терял в боях геноссе семь солдат.

Смотрю на этих командармов лица
В компьютере, стоящем предо мной,
Товарищ, побежденный, застрелился,
Геноссе в Раше до сих пор живой.

Ноша

С каждым днем дорога все короче,
Тяжелее ноша за спиной,
И неотвратима близость ночи
Бесконечной вечности длиной.

Но покуда час мой неизвестен,
Жизни продолжается пора,
Ежедневно распеваю песни
В ванной, умываясь по утрам.

И летят, взмывая к выси, звуки,
Как предвестье радостного дня,
Перед тем, как поцелую руки
Милой, ожидающей меня.

И летит, летит судьбы отрада,
Даже если дождик моросит.
Заповедь одну лишь помнить надо --
Ты не верь, не бойся, не проси.    

Сонет 217

Летал седой бескрылый лох
По трассе автоавиаций
Лишь оттого, что уж не мог
Один в квартире оставаться.

Картин пространственный настил,
Искусства пыльная страница
Уж не давали больше сил
От одиночества укрыться.

Я больше, милая, не мог
Жить в этом набежавшем тлене
И потому у женских ног
Стал опускаться на колени.

Тогда любовных песен пенье
Дарило миг отдохновенья.

Сережки

Здесь у края узенькой дорожки,
Там, где реют Божьи купола,
Две лежали желтые сережки,
Девушка которые сняла.

Наша жизнь всегда бежит по кругу,
Кто же в этом, кто же виноват,
Девушка любила очень другу
Уши подставлять поцеловать.

А потом смешались ручки, ножки,
Жатвы перезревший урожай,
И остались около дорожки
Две сережки жалостно лежать.

Я люблю тебя, моя отрада,
Хочешь верь, а хочешь мне не верь.
Думаю, что чаще в жизни надо
Оставаться с мелочью потерь.

Впрочем, может, было все иначе,
Прошлое узнаешь разве -- дым.
Девушка, возможно, горько плачет
Где-то по сережкам золотым.

Тень

Я шел под солнцем. Тень плыла
И отделилась вдруг от тела.
Какие странные дела,
Я что тебе плохого сделал.

Театр. Сцена. Мастера
Играют. Вижу из партера,
Но ход событий потерял.
Я что тебе плохого сделал.

Чего ты хочешь от меня.
Прийди, возьми, коль исполнимо.
Часы торопятся, звенят,
Но пролетают мимо, мимо.

Чего ты хочешь? На ферзя.
Возьми, хоть все, во что не верю.
Я приготовлю для тебя --
Возьми Китайскую Империю.

Как будто идол золотой
Коррозия, как ржа разъела,
Изъела, съела. Тень за мной
Шла и отстала вдруг от тела.

Не размотать тугой клубок,
Не выбившись чуть-чуть из ритма,
Пусть к слову вечному --  любовь,
Теперь другая будет рифма.

Сонет 213. Е.Г.Боннэр

Я гражданин, мне Америка рай.
Тебе что ли вид на жительство?
Не захотела брать эс-эс-ай
От моего правительства.

Ясно: не резал безденежье нож
Ни по какому поводу,
Все же похоже на выпендреж,
Где-то привитый смолоду.

Или возьмите ЭС-ЭН Хрущев.
Совсем уж другие темпы.
Я, говорит, эс-эс-ай и еще
К нему получаю фудстемпы.

Я гражданин, мне Америка рай.
Главное -- это иметь эс-эс-ай.