Пригоршня ласки

* * *

Положи пригоршню ласки

На обугленную грудь.

Может, можно словно в сказке

У преддверия развязки

Боль в тряпицу завернуть.

Прикасанием ладони

Разгони густую грусть.

Бремя времени нагонит.

Не укрыться от погони,

Не укрыться, ну и пусть.

Посвети в глаза глазами –

Вдруг разрежут фары ночь.

Под уснувшими часами

Заблестевшие слезами

Очи могут мне помочь.

Бьются капли, ветер стонет,

Отгремел устало гром.

Мир сегодня в лужах тонет.

Обними – на небосклоне

Грянет солнце за окном.

1977

Надежда

Расстилается дорога,

Неисхоженная прежде.

Одинокая часовня,

На погосте тень крестов.

Пыль окутывает ноги,

Вдаль идущие в надежде,

Там, судьбе не прекословя,

Встретить верную любовь.

Ночь расчесывает кудри,

И над старой кровлей, между

Постаревших рано кленов

Зажигается звезда,

Чтоб лучей седая мудрость

Синим посветом надежды

Для любивших и влюбленных

Разливалась бы всегда.

Затекли в запястьях руки.

Спит усталая одежда.

Над измятым изголовьем

Несозревшая любовь.

Миг свиданья, век разлуки.

Только вечная надежда

Пробуждается безмолвьем

Тяжких выдохов ветров.

1977

* * *   

Пламенем охваченное тело,

Бей, ласкай, усладою томи,

Вспыхнули на миг осатанелые

Очи, заблестевшие твои.

Всю твою обыденность нарушу,

Праведник с тобой еще не жил?

Обнажи не тело, только душу

И на ложе к сердцу положи.

Как к судьбе протягиваю длани

Сквозь толкучку, давку и галдеж.

Принесешь блаженство ли, страдание,

Чем одаришь, что преднаречешь?

Если жизнь – пойду с тобою рядом,

Вознесу на пятистопный ямб,

Уберу словесными нарядами

В нежности негаданно упрям.

Если смерть – твой знак подкарауля,

Сам шагну, меня не упрекнешь,

Как дано, поймаю грудью пулю

Или горло выверну под нож.

Пламенем охваченное тело,

Бей, ласкай, усладою томи,

Что же это, что же это сделали

Очи, заблестевшие твои.

1979

* * *

Тепло. Любовь лилась обильно,

Сминая слов безумных речь.

Ты шла сама ко мне насильно

На ложе страсти навзничь лечь.

И в нежном трепете осины

Я ниспадал насильно в плен

Твоих очей безумно синих

Сквозь частокол твоих колен.

Вокруг вились твои запястья,

Недостижимое сбылось:

Я упивался светом счастья

В лесу распущенных волос.

Какая сила возносила?

Какой закон, какой устав?

Мы вновь друг к другу шли насильно,

Насильно слить уста к устам.

1980

 * * *

Теперь любовь к тебе мертва,

И страсти тело отпустили.

Чар колдовских парной отвар

Вернуть минувшее бессилен.

Но, вспоминая уст и плеч

Тобой подаренную первость,

Я до конца хочу сберечь

Угасших чувств тепло и верность.

Чтоб на превратностях пути,

Не знаю: долго или скоро,

Себя по-прежнему нести

Твоей незыблемой опорой.

Пускай мне утро без зари,

Пускай рассвет мне не отрада,

Вдоль тротуара фонари

Горят, хотя уже не надо.

1980

* * *

Сон ко мне опускаться не хочет,

За окошком бушующий сад.

Голубые бездонные очи

Из ночи на меня глядят.

Очи, очи, из небыли были,

Не простив за багаж моих лет,

Вы меня в синеве утопили

На сухой и горячей земле.

Годы, бывшие в сини поблекли,

Мир твоею красою увив,

Чтоб плясали зеленые ветви

За окном вечный танец любви.

Ой вы веток зеленые руки,

Расставанье отмерило дни –

Отдалите на миг час разлуки,

Свет в окне от зари заслонив.

Сон ко мне опускаться не хочет,

За окошком бушующий сад.

Голубые бездонные очи

Заслонили собой небеса.

1981

* * *

Синее небо,

Зеленая трава,

Желтое солнце,

Седая голова.

Голова седая.

Ветер в голове:

Лада молодая

Приглянулась мне.

Мне приглянулись

Краса ее и стать.

Встать – не проснуться,

Проснуться, как не встать.

Встать, да не проснуться.

Утро моросит.

Куда повернуться,

Помощи просить.

Сосед – художник.

Сиреневый берет,

Написать можно ль

Мечты моей портрет?

Лебедями руки,

Волосы, как дым,

Напиши, хоть сбоку,

Меня молодым.

Синее небо,

Зеленая трава,

Желтое солнце,

Седая голова.

1981

Румбула

Международный день памяти жертв

                      Холокоста

    Румбула, ров

Тум-балалайка

Знайте, все люди, здесь Конец Света,

Здесь расстреляли евреев из гетто.

Здесь под сосною с отсохшею веткой

Сгинули напрочь все мои предки.

Годы и мили. Чьими руками

Собраны нынче здесь скорбные камни.

Тум бала, тум бала, тум балала.

Мемориал нынче тут Румбула.

2017

 Ненависть

Тяжкая, тяжкая ненависть веет.

Немцы убили всех рижских евреев,

Только нога их ступила сюда

Даже без следствия или суда.

Все же за что? Ведь едва ли, едва ли

Что-то евреи тем немцам не дали.

Ладно, кончаю беседу я с вами.

Русские держат упавшее знамя.

Вот, заявили в конце ноября –

Это евреи убили царя.

2017

Яма

Нас раздевают. Не мудра

Дорога в горстку серой пыли.

Уходим голыми туда,

Откуда голыми явились.

Малышка вопрошает мать –

Мне больно ножки, всюду кочки,

Мне можно, мамочка, в носочках

С тобою возле ямы стать?

Конечно, можно... можно... можно...

Через минуту плюну в рожу

Создателю, пред ним представ,

Ведь это он, Господь, создал

Убийц безвинного младенца...

Ни Бога, ни людей – и деться

Нам только в яму навсегда.

− В носках, жидовка, прешь куда?

1998

Широкая

Здесь тихо. Не звонят нигде колокола.

Под ветром не шуршат печатные бумаги.

Нетленной памяти истлевшая зола.

При Гитлере стоял здесь пересыльный лагерь.

И кто-то здесь дышал еще покуда мог.

И веял ветерок, и шевелилась травка.

И этот некто знал, что истекает срок:

Предутренний подъем и в Тростянец отправка.

Какие имена земля в себе хранит.

Не ведают о том окон пустые жерла.

Быть может, этот дом возведен на крови,

Фундаментом своим сжимает кости жертвам.

Из недр вопиет давно былая плоть,

Переступает мощь бетонного порога.

И горе прошлого пронизывает ночь

И тихо плачет память-недотрога.

Здесь тихо. Не звонят нигде колокола.

1984

Летний театр

Я нарисован здесь на полотне.

Для публики качаюсь в зале чистом.

Я, как тогда, вишу наедине

С эсэсовцем, оскаленным фашистом.

Горами трупов скрыт архипелаг,

Разверзнутый в бездонных недрах ада.

Последний шаг. Внимание. Аншлаг.

Зондеркоманда. Смерть ─ моя награда.

Здесь возле входа в мир иных теней

Молить фашиста двух мгновений ради

Я по сюжету жалкий иудей

Изображен комочком серой грязи.

Мастак, ты строя нравственный канон,

Хороших отделяя от нечистых,

Голгофу вспоминаешь, и мадонн,

И на костре поющих коммунистов.

Я в точности ответить не берусь,

Ты, рисовальщик, видно, знаешь больше.

Был белорусом, может быть, Иисус?

А Карл Маркс поляком был из Польши?

Ты, взяв в прокат отсвет чужих идей,

Открыл свои безнравственные руки.

Рисуй меня, я бренный иудей

Две тысячи лет твою вкушаю ругань.

Ей-ей, мастак, ты многого достиг.

Скорей, скорей. Тебя мой лик заботит.

Бери портвейн, залей за воротник,

Передери с Ван Рейн-овых полотен.

...Когда бы мне, вернув десятки лет,

Столпы основ явились и сказали:

─ Пожалуйста, вот этот ваш ответ

Мы поместим чуть свет в любом журнале.

Так нет же, нет. С охранной правотой

Они меня с заткнутой нагло глоткой

Твоей рукой рисуют, дорогой,

Вонючей переловленной селедкой.

Меня твоим запроданным холстом

Они предать пытаются позору,

Но проку нет в трюкачестве пустом,

Ведь грош цена такому наговору.

На истинном, на праведном суде

Твоя мазня мне будет, как защита,

Как похвала за жизненный удел

Нести свой крест в лучах звезды Давида.

1979

Сонет 71. Бабий Яр

Над Бабьим Яром память всех времен:

хмельнитчины и гайдомачья “вийска”,

погромы царские, вояки всех сторон,

еще и немцы – новые убийства.

Чужие сзади страны и моря.

Ужель, евреи, нас гоняло страхом,

чтоб путь тысячелетий сотворя,

в конце пути нам распылиться прахом.

Нет. Мысленно за тридевять морей

на родине далекой и любимой

касаюсь камня, чтобы быть твоей

частицею, народ неистребимый.

Над Бабьим Яром веет вечный сон.

Погибших – тьма, еще живущих – сонм.

1992

    Румбула, доска

Опять евреи

Синод

Вот в прошлом году на конец ноября
Сказали в Москве синодально,
Что это евреи убили царя,
Убили совсем ритуально.

И надо исследовать факты опять,
Исследовать очень сурово,
И что-то про психику снова понять.
(Хотя бы у Тэ Шевкунова).

И также добавлю остатки молвы,
Хотите мне верьте, не верьте,
Имел император, блин, две головы,
Как некая птица на гербе.

Вот в прошлом году на конец ноября
Сказали в Москве синодально,
Что это евреи убили царя,
Убили совсем ритуально.

2018


Сонет 406. Св. Евстратий и Гавриил

В иных религиях все это
Уже изъяли из основ,
Мотив кровавого навета,
Евреям выданный давно.

На небе солнце ярко реет
И русским посылает свет,
Те ж "тыщу" лет все бьют евреев
Живому вымыслу в ответ.

Их православье гнобит, злоба
Грызет, гнетет до этих пор,
Святая пара смотрит, оба
Евреям, выжившим, в укор.

А в ноябре вновь заявили:
Евреи им царя убили.

2018

Голем

Папа Карло и раввин Махараль Йехуда

Всем известно, всем вестимо –

Деревянный Буратино,

Но иначе, скажем что ли,

Был из глины сделан Голем.

Как живые были оба,

А ведь каждый только робот.

Кто же авторы идей−

Итальянец и еврей.

Голем. Согласно классическим представлениям, чтобы оживить голема, следует начертать у него на лбу слово «Амет», что означает «Истина». Если стереть первую букву, останется «мет», то есть «смерть».

Сонет 405. Голем

Я обесточен, обезволен

Теперь у жизни на краю.

Тобою вылепленный Голем

Хозяйку утерял свою.

Еще размытые картины

Глядят сюда издалека:

Как мало надо было глины,

Ведь я совсем не великан.

Но мы въезжали на вершины

В летящих низко облаках,

Когда я управлял машиной

С пустой баранкою в руках.

На лбу три буквы, первой нет,

Осталось только слово – мет.

2017

Новый Год

Не то ли я с того конца Земли

Привел своих сюда в другие дали,

Не то ль они с собою привели

Меня сюда и место рядом дали.

Но мы сидим за праздничным столом

И яблочный янтарный соус сладкий,

Из полной банки ложкой взяв в полон,

На свежие укладываем латки.

А жизни продолжается поход.

Под елкой ждут желанные подарки.

Пусть будет к нам сюда входящий год,

Как пища вкусный и как елка яркий.

2016

Сонет 404

Мы без стонов и нытья

Наши тяжести житья

Словно мощи в Божьем Храме

Все храним до самой грани.

Но среди земных забот

Отмечаем Новый Год,

Лишь одну не зная малость

Сколько их еще осталось.

И хотя наш путь суров,

Избегаем докторов,

А поэтому с любовью

Всем желаю я здоровья,

Чтоб без стонов и нытья

Снести тяжести житья.

Правнук

    Мой правнук Ной (Noah)

***

Я не могу предугадать

Ты будешь глупый или мудрый,

Но думаю, что все же кудри

Когда-то даст обрезать мать.

Тебе еврейская стезя:

Обрезать можно было письку,

Но волосы совсем без риска

Отрезать, видите, нельзя.

Теперь моя какая роль,

Как подневольного солдата,

Тех, выращенных мной когда-то,

Сегодня слушаться изволь.

Пушкин

Результат опроса россиян, кого они считают

 выдающимися деятелями своей истории

Модест Корф, Записки о Пушкине

…тот, кто даже и теперь еще отважился бы раскрыть перед публикой моральную жизнь Пушкина, был бы почтен чуть ли не врагом отечества и отечественной славы. Все, или очень многие, знают эту жизнь; но все так привыкли смотреть на лицо Пушкина через призматический блеск его литературного величия, и мы так еще к нему близки, что всяк, кто решился бы сказать дурное слово о человеке, навлечет на себя укор в неуважении или зависти к поэту.

***

Сначала мне было немного печально,

Казалось, что Пушкин затиснут случайно,

Но позже я понял, что случай весь скверный

И место, конечно же, закономерно.

Их нравственность символом высшего света

Звала: не убей, не насилуй соседа,

Они ж по велению ихней морали

Все время соседей своих убивали.

Замазать чтоб этих убийств всех улики,

Конечно, художник сгодился великий.

Весь гром грабежей не предавши огласке,

Он плел небылицы и разные сказки.

Тиранам кровавым и грозным, и гадким

Он жизнь упаковывал в тело облаткой,

А чтоб сочинительство все не протухло,

Он пел про величие русского духа.

Разлука

Разлука

Мне ведомы боли, и муки,
И ветра озлобленный вой,
Когда оставляет разлуку
Любовь, расставаясь со мной.

Мне ведомы боли и муки,
Молчи или хочешь -- кричи,
Когда разъясняет разлука
Нелепые связи причин.

Расскажет и ясно, и внятно,
Хоть сколько назад не зови,
К тебе не вернется обратно
Ушедшее счастье любви.

Мне ведомы боли, и муки,
И ветра озлобленный вой,
Когда оставляет разлуку
Любовь, расставаясь со мной.

* * *   

Что ни день вращают стрелки время

И стоят безмолвно на виду

Голые опавшие деревья

И река, застывшая во льду.

Наш союз опять уже не тесен,

Мы опять, как прежде, далеки,

Ты ушла и вот не слышно песен

В старом доме около реки.

Не хватило серебра и злата,

Старость отобрать все норовит.

Это просто горькая расплата

За глоток пленительной любви.

Сонеты 1-400

Сонет 1

Лицо – сплошной открытый черный рот,

Бездумный треск, ужимки и ухватки,

А я в текущей череде забот

В тебе свои не видел недостатки.

Так в отраженье зеркала подчас

Саму себя не видит сука злая,

И нам смешно, увеселяет нас

Бессмысленность собачьих взрывов лая.

Как много раз наперекор судьбе,

С тобой встречаясь дома, на работе,

Свои черты не различал в тебе,

В том пустомеле, в этой грубой тете.

Лишь поседев, мой друг, я помнить стал

Лучи везде расставленных зеркал.

1978(?)

Сонет 100

Измена. Изменить, устроиться получше.

Уже не отменить. Уже горит пожар.

Чего не изменить, раз подвернулся случай,

И больше не ходить по лезвию ножа.

Не то, чтоб надо мной сгустились в небе тучи,

Не то, чтоб стало мне все прожитое жаль,

А просто полшага осталось мне до кручи

И от паденья вниз ничем не удержать.

Умолкла тишина. Утихла ночь, умолкла.

И ты не говори, не говори, не лги.

Как просто позабыть простое чувство долга,

Как просто разорвать и выбросить долги.

Всю боль и гамму чувств не выплеснуть наружу.

Кто брошенный, тому теперь немного хуже.

2000

Сонет 200

Быть бы ветром унесенными

В дально – дальние края,

Где стихами мне веселыми,

Как росой умыть тебя.

Никогда такого не было,

А сегодня, глянь, опять

Ты негромко мне поведала,

Что не дашь себя обнять.

На пороге каждой пятницы

Тает красками рассвет.

Ты подумай, можно ль пятиться

Мне всю жизнь, быть может, нет.

Пo засыпана тропа.

Осень, осень. Листопад.

2010

Сонет 300

Разбежались крысы с корабля.

Их инстинкт иль мысль какая гонит,

Или чтоб не лицезреть меня,

Иль корабль скоро мой потонет.

И приняв покорно сей финал,

Паруса уже не поднимаю.

Держится корабль за причал

И бортами больше не качает.

Не сушу уж больше сухари,

Не нужна мне больше солонина.

Памятью звезда одна горит

Над судьбой, что, впрочем, невестима.

Где теперь титаны и атланты.

Держат мой корабль только ванты.

2015

Сонет 400

Здесь мы гуляли когда-то с тобою,

Между витали и мысли, и чувства,

Нынче гляжу я, как по-над травою

Желтые листья рассыпаны густо.

Это не только что смена сезона,

Это ушедшей любви осязанье,

Это резон на краю горизонта

Видеть возмездие и наказанье.

Желтые листья рассыпаны густо

Выплатой прежнему празднику дани,

Как в одиночестве пусто и грустно

Вместе с природой нести увяданье.

Будто зашел я за край горизонта

Вовсе без всякого смысла-резона.

2017

Сонет 6.15. Магистрал шестого венка сонетов

Голодный тянется к еде,

К деньгам подчас стремится нищий,

А я, любимая, к тебе,

Хочу вкусить иную пищу.

Но нищих носит мимо касс,

Голодным каша не варима,

А мне, я знаю, Бог не даст

Тобой быть, милая, любимым.

Не изменить судьбы ничьей,

Другие вырубив скрижали,

Хотя б мы тысячу ночей

С тобою рядом отлежали.

Голодный тянется к еде,

А я, любимая, к тебе.

2003