Сирия

Всегда неупокой над бурным океаном,

А, может быть, пора уже открыть глаза.

Летят, спешат помочь сирийцам окаянным,

На нашем корабле подняли паруса.

Ливийцам помогли, они посла убили,

Вот прямо на лицо вся помощь эта, вся.

История всегда из небыли и были,

Зарезали посла, как режут порося.

Теперь пошел бардак с Асадом очумелым,

А, может быть, пускай сидит себе сопит,

А мы теперь своим уже займемся делом –

С напрягой уберем бюджетный дефицит.

Но все же у меня еще одно сомненье,

А кто же у него ближайшие друзья.

Там Мао, Тегеран свое гундосят пенье

И хрючит за него там родина моя.

Коль Бог седой молчит, какой организатор

Засветит яркий свет для праведных сердец.

Америка, вперед – очередной диктатор

Когда б от рук твоих обрел бы свой конец.

Стрельба

Мне кажется, что полы очень

Хороший верный точный знак.

Народ Америки не хочет

В Сирийский впутаться бардак.

Ирак, Афганистан с Ливаном

Уже весьма далекий путь.

Давай подружимся с диваном –

Прилечь немного отдохнуть.

И я возил на каре слоган –

Поддержим мы свои войска,

Был, как баран, упертый рогом,

Теперь от прошлого тоска.

Тому неведома свобода,

Кому была рабыней мать.

Неуправляема природа,

Мы ей не можем управлять.

Пускай они едят друг друга,

Пусть будет соусом зарин.

У нас цветет своя округа,

У нас лучи другой зари.

 Бублик

Себе они бублик берут,

Другим дают дырку от бублика.

Вот потому что тут

Вместе и воры, и жулики.

Здесь договор, хоть о чем,

С ними совсем не возможен,

Вмажут потом кирпичем

По одураченной роже.

Вылезет вечно обман

В крошке мельчайшей даже

Особенно, если пахан

В этой замешан лаже.

Себе они бублик берут,

Другим только дырка от бублика.

Дамаск, Тегеран, Бейрут –

Ясно какая публика.

 Полиция

В каждой стране беда

Свои принимает лица,

Вот почему всегда

Людям нужна полиция.

Кажется коп не кумир,

Не сотвори кумира,

Но в копах нуждается мир,

Чтоб не остаться без мира.

Для этого в мире ООН

Был для порядка назначен,

Но жулик и вор закон

Другой устанавливать начал.

Я в размышленьях тону,

Глазами хоть хлопай, не хлопай,

В мире подчас никому

Не хочется сделаться копом.

 Договор

Устрой пробег в Сахаре лыжный

Природе всей наперекор,

Подобным видится облыжный

Теперь Сирийский договор.

Хотя и кажется несложной

Дороги хрупкая стезя,

Но замысел весь невозможный,

Осуществить его нельзя.

Довольный щурится с экрана

Полупридурочный тиран.

С кем договор. Какие страны.

Бейрут, Дамаск и Тегеран.

Меж них на тонких ножках лажа.

Балдой железною звеня,

Процесс разруливает Раша –

Первоисточница вранья.

И в этом облаке обмана

Жует неспелый абрикос

Наш черный президент Обама –

Наивнейший америкос.

Баллада 27

Баллада 27. Одиночество

Как в доме моем одиноко и пусто,

Глядит одиноко оконный проем,

На стенах картины развешаны густо,

А между, что мы пустотою зовем.

Встречаются где-то с лангустом лангуста,

Живет воробьиха в кусте с воробьем,

Как хочется бабу обънять мне до хруста,

Но старость – не сыщешь теперь и с огнем.

Взбирается старость на жизненный бруствер,

Покуда еще я в окопе своем,

Уже не поможет любое искусство

Из жизненной схватки убраться живьем.

Утрачены силы, растрачены чувства,

Всю меру раздач не размерить рублем.

Когда нас положат на ложе Прокруста,

Мы песни о счастьи уже не поем.

Паук паутину повесил на люстру,

Возможно, считает себя королем.

На эту картину глядеть просто грустно,

Да, грустно и пусто мне в доме моем.

Где ты, мое Болдино или Таруса,

Чтоб каждая строчка не пахла старьем,

Я слово за словом слагаю не в усталь,

Мы тщимся и мчимся, покуда живем.

На стенах картины повешаны густо,

А между, что мы пустотою зовем,

Глядит одиноко оконный проем,

Как в доме моем одиноко и пусто.

Молох

Сегодня не узнать, что означает молох.

Не то ли ритуал, не то ли Молох – бог.

Вот ясно для меня, возьмите, серп и молот,

А с молохом кого позвать, чтобы помог.

Искусство для себя потребует картину.

Здесь образ, как всегда: со знаменем вперед.

Поэтому и я такой же путь прикину,

Что Молох – это Бог, точней, рогатый Черт.

Устроился сидит над огненной гиенной

И собирает жертв обильный урожай,

Не хочет стариков, уже судьбой согбенных,

Сидит рогатый Черт – младенцев подавай.

И вот живой народ несет своих младенцев,

Чтоб бросить их живьем в пылающий огонь.

О люди, между нас так много извращенцев,

И каждый говорит: я верую – не тронь.

Искусство для себя потребует картину.

Здесь образ, как всегда: со знаменем вперед.

А нынче, погляди, создали Хиросиму.

Где лучше ритуал? Сам черт не разберет.

Леда и лебедь

                                          П.Рубенс. Леда и лебедь

* * *

Возьми свяжи концами нить,

Нить, пробегающую мимо,

Чтоб как-нибудь осуществить,

Что вовсе неосуществимо.

Из кухни в космос никого

Не вывести, хотя б хотелось,

В скафандре даже для того

Сначала разместивши тело.

Художник, этот образ твой

В реальность вписан очень слабо

Ведь даже лебедь молодой

В оргазм живой не вгонит бабу.

Ах птица эта так бела,

Ах эти ласки так любимы.

Но это разные тела.

Тела... Тела несовместимы.

Возьми свяжи концами нить,

Нить, пробегающую мимо,

Чтоб как-нибудь осуществить,

Что вовсе неосуществимо.

 Сонет 265. Леда

Бледнеют краски выцветших легенд

Покуда лодка Леты у причала,

А память все мечты минувших лет

Лелеет без конца их и начала.

Искусство вяжет, тянет свою нить

И как не посмотри на это снова,

Все тщетно, невозможно отличить

Хорошее на теле у плохого.

Нас время одевает пустотой,

В которой не наметить даже следа,

Но, может быть, я, может, лебедь твой,

Ты – мне судьбой дарованная Леда.

Спасибо хоть за то, что сказка эта

Наследие твое, мифическая Леда.

Сонет 266

Уходят в Лету годы без следа,

Уходят люди, не оставив следа,

Вон к Леде лебедь залетел когда,

А нам досель жива легенда эта.

Нам всем мечта – испить любовный яд.

А лебедь белый только знак наружный.

От чувств любовных трудно устоять,

Не в силах даже женщине замужней.

Лишь только замерцает благодать –

Так тщимся ухватить с шипами розу.

Ах птица-лебедь. Лебедь. Где. Куда.

Как лучше лечь. Принять какую позу.

Мораль и нравственность упали ниц.

Лишь только страсть без меры и границ.

Леда и лебедь

Нам что-нибудь большое очень хочется.

Любви – так бога, если нет – тоска.

Кормленье грудью, а, гляди, молочница,

А Леде лебедь вместо мужика.

Вот анекдот. Ну прямо в строки сунется,

Как будто Леде этот дан совет.

Вано, скажи, Вано, ты любишь курицу.

Покушать – да, а чтобы так − то нет.

Есть телевизор, интернет и радио.

Но хочется до смерти прямо нам

Изобразить все это безобразие,

Как некий возвышающий обман.

Судьба бежит дорогою, проложенной,

Но исчезает словно буква ять.

Залезешь в кар с ободранною кожею,

Хотя не можешь каром управлять.

Видение

Сонет 261

Обычно вещи мы рассматриваем с фронта,

А я гляжу почти с обратной стороны,

И кажется иным, что это просто фронда,

Как будто бы гляжу на них я, впрямь, с луны.

Опять же здесь вопрос, что мы воспринимаем,

Кто видит белый цвет, кто черный или как,

Кто жизнь прожил в раю иль по соседству с раем,

Тот видит все не так, как брошенный в Гулаг.

И что тут не случись – у всех различны мненья.

И даже до того – простое не понять,

И некий талмудист напишет объясненье,

Покажется, что корм был точно не в коня.

Обычно вещи мы рассматриваем с фронта,

Коль с задней стороны, так скажут – это фронда.

2013

Сонет 241

Ну что с того, что заполняют вещи,

Как сельди в бочке, все мое жилье,

Судьба моих ты забирала женщин,

Кого живьем, кого пронзив копьем.

Ну что с того, что нынче стал я вещим,

Событий вижу внутреннюю связь.

Лишь только был с любовью я повенчан –

Ты рвала все, промчавшись, озверясь.

Лишь только с виду я кажусь беспечным,

Так поле покрывает полова,

И сыплются на согбенные плечи

Негромких песен грустные слова.

Льет солнце свет еще над головой,

Но нет любимой рядышком со мной.

2012

Сонет 244

Каких людей размытые черты

Являются среди воспоминаний

О жизни, растворившейся, как дым

Костра, где прогорел огонь желаний.

Пожалуй, люди те давно мертвы.

Лишь облик сохранившихся преданий

Остался, позволяя с высоты

Взглянуть на стены виртуальных знаний –

Осточертевший вычурный реликт,

Приобретенный давнею порою,

Который память все еще хранит,

Еще хранит седою головою.

И как приятно нынче или днесь,

Что в прошлом можно что-нибудь прочесть.

2013

Сонет 262

Для тех, кто слеплен из земного теста,

Не помогает перемена мест.

Желанье выражения протеста,

Как юношам желание невест.

И дом жилой, не дом, а катакомбы,

Энергия на много киловатт

Нацелена на сотворенье бомбы,

Чтоб жизни окружающих взорвать.

Вот так и ты весь в облаке дурмана,

Борясь с обманом точно, как бомбист,

Зациклился на облике Обамы,

Как некий оборзевший террорист.

Пойди к врачу, быть может, по плечу

Тебя покуда вылечить, ...

2013

Сонет 263

Всегда легко обман предпологать,

Ведь каждый был обманутым когда-то.

Другие не помогут берега,

Далекая на отгородит дата.

В обмане, как в тюрбане, голова

Заботливо стоит на карауле.

Жены моей последние слова,

Она скзала: всех нас обманули.

Обман подчас неразличим на вкус,

Под истину подделан очень ловко.

Просил я пшенку, выдала кус-кус

На завтрак мне любезная золовка.

Один вопрос, а где к нему ответ.

Как из обмана вылезти на свет.

2013

Сонет 264

Она сказала, знаешь, милый мой,

Подчас все вещи в заданном размере.

Наверное, нам выдано судьбой,

Чтоб для него мы открывали двери.

Он только взглядом намечал свой путь –

У нас в руках уже дверные ручки.

Приятно было двери разомкнуть

Без всякого желания получки.

Но что-то ты у входа в новый терем

Остановилась, бросив, милый мой,

Уж не пора ли отойти от двери,

Тихонечко направившись домой.

Весельем обернулись все потери,

Теперь другие открывают двери.

2013

Сонет 253

Ужель бывает, чтобы смысл глубокий,

Души живые обнаживши раны,

Тумана пелену в струе обмана

Заплел бы в убегающие строки.

Возможно, это просто невозможно.

Как будто в пол заделанные лаги

Мы тексты, что находим на бумаге,

Обычно принимаем непреложно.

Я думаю, всегда писатель вправе

Так мастерски свою построить фразу,

Чтоб истина сияла там алмазом

В кольце на пальце в золотой оправе.

Известно все же, люди, без труда

Не вынуть даже рыбку из пруда.

2013

Сонет 256

Я, как бурлак, вожу свою баржу,

А надо мною меч Дамоклов виснет,

И вижу, что из жизни ухожу

Неудержимо и еще при жизни.

Мне больше не хватает куражу

Не замечать отметины на теле,

Когда бессонной ночью я лежу

На постаревшей выцветшей постели.

Как быстро вниз бежит моя стезя

На этом предпоследнем переходе

И в стороны идут мои друзья,

Друзьями, впрочем, бывшие лишь вроде.

Но знаю: утром мне пришлет привет

В окно впорхнувший радостный рассвет.

2013

Любовь по скайпу

Б. Шаляпин. Обнаженная

Счастье, мое мнение, нам недостижимо,

Пролетает мимо словно самолет,

А когда ухватишь, чтоб оно не мимо,

Краткое мгновение, да и скользкий лед.

Чувство обитает в сиське или письке,

Говорят, бывает даже целый год.

Чудеса случались и по переписке.

Думаю, по почте – это от невзгод.

Тут один недавно полюбил китайку.

Полюбить китайку, что-то тут не так.

А сосед мой Петя любится по скайпу.

Кажется мне, парень истинный чудак.

Захожу недавно, затряслись все жилы,

У него компьютер на большой экран,

И гляжу там баба, баба обнажилась

И легла нагая на цветной диван.

Я от этой сцены весь застыл в тревоге.

И стою в тревоге около дверей,

А нагая баба разбросала ноги

И лицо такое – ну давай скорей.

Счастье, мое мнение, нам недостижимо,

Пролетает мимо словно самолет.

Только эта баба целится не мнимо.

Ей теперь по почте Петя деньги шлет.

5 июля

Сонет 260. 5 июля

Друзья мои, я просто ухожу
От этого, не поделившись с вами,
Ведь невозможно выразить всю жуть
Какими-то обычными словами.

Проходит время. Нудно, как вранье,
Забвение, покуда чувства меркнут,
И кружится все ближе воронье,
Высматривая следущую жертву.

О Господи, даруй душе покой,
Прими, покой, меня в свои объятья.
Ведь невозможно встретиться с другой --
Единственной, как ты, Катюша, Катя.

Проходит время. Нудно, как вранье,
Забвение. И кружит воронье.

Баллада 25

Мы ветром наполняем паруса
Иль за конями мчатся наши сани
И сзади остается полоса,
Которую мы заполняем сами.
За нами результаты наших дел,
Судьбою предназначенные сделать,
А то ли это, то, что сам хотел,
Не черным ль стало, что казалось белым.

Кто в мраморе, а кто возведен в сан,
Кто был в тюрьме, а кто на поле брани,
Кому досталось видеть чудеса,
Кому вослед лишь всплески грубой брани.
Кто прошагал легко по грудам тел,
Кто о своем всегда нудился теле,
Кто пред другим прополз на животе,
Чтоб черное по жизни стало белым.

Какой судьба нам выдала устав,
Какой и где мы посетили саммит,
Где отдыхали, от трудов устав,
Какими зацелованы устами.
Каков же совершений всех удел,
Достойны ли, чтоб возносилась стела,
А то ли это, то, что сам хотел,
Не черным ль стало, что казалось белым.

Мой милый друг, я очень старым стал
И лишь в строках подчас казался смелым,
Но, можеть быть, старался неспроста,
Чтоб черное по жизни стало белым.

Песни

Дорогой читатель, я делаю попытку показать тебе четыре песни -- Лилит, Гитара, Вечер и Отрада. Музыка моя, стихи мои, пою я. Играет на гитаре Александр Варавко. Видео сделала
моя внучка -- Anna Saul.

1.                               http://www.youtube.com/watch?v=3vFd1FXsAsA&feature=youtu.be

2.                               http://www.youtube.com/watch?v=gHME1zokbfc&feature=youtu.be

3.                               http://www.youtube.com/watch?v=7JeP0xfCCPg&feature=youtu.be

4.                               http://www.youtube.com/watch?v=OgUB2BYJ1bc&feature=youtu.be

Конец света

Мы тешимся любовью.

От этого явленья

Все больше поголовье

Земного населенья.

Мужик в творении ловкий

К утру спешит с кровати,

И – побежал с винтовкой

К детишкам, убивать их.

И каждый, даже скверный,

Прет бабе сиськи тронуть,

А производство спермы,

Глянь, больше, чем патронов.

Убийство маломерным

Совсем невыносимо.

Для этого, наверно,

Создали Хиросиму.

Но бомба в морду тычет.

Игрушка словно нарды.

Убили сотню тысяч,

А надобны миллиарды.

Мы тешимся любовью,

Чирикая, как птицы,

Включая мудрость совью –

Достанет ли пшеницы.

Но не темнеют дали,

Волнения – уродство,

Ученые создали

Ей перепроизводство.

Наука вдаль стремится,

Чего не напорола,

Глядите, из пшеницы

Нагнали этанола.

Все больше поголовье.

От этого явленья,

Скажу я без злословья, −

Земное потепленье.

Разъярилась природа,

Бушуют грозы, бури,

Тому еще полгода

Нью-Йорк едва не сдули.

Все ж страшно перед новью:

Ведь сменятся активы.

Используйте с любовью

Всегда контрацептивы.

Абажур Победы

Я тоже для Скойбеды абажур.
Пусть этой гаде, право, станет легче,
Поскольку я совсем не нахожу
Отличия промеж СС и Смершем.

И все же, как приятен этот вид,
Открывший душу милой всем Скойбеды,
Как видим, эта гада говорит
От имени изгаженной Победы.

Пускай теперь над Рашей абажур
Сияет, утверждаясь в новой силе,
Тогда хотя б мозгам докатит жуть,
Кого же и когда вы победили.

Мама

Сонет 257

Опять весна. Деревья расцвели,

Покрылись зеленью и потянулись

К свету. Трава пробилась из земли.

У телефона я сижу на стуле.

Ах мама, мама, жизни моей нить,

Ах океан, ах, ах, какие дали,

А трубку снять и маме позвонить

Мне некогда, мне времени не дали.

Бегут по клеткам дни календаря,

Сменяются закаты и рассветы,

А той, которой я благодаря

Живу, сказать два слова уже нету

И двух минут. Такие пироги

Испечены. Хоть память береги.

Мама

Живем, живем, живем, а кто с тобою рядом.

А кто с тобою рядом. Один большой вопрос.

Из Раши уходя, я взял твои награды,

В один большой мешок и на помойку снес.

Далекие года, совсем другие дали,

Другого неба цвет. Зеленая трава.

А рядом за столом, напяливши медали,

“Герои“ прошлых лет, как в поле полова.

Живем, живем, живем, пока бежит водица.

А кто с тобою рядом. Один большой вопрос.

Уже к закату жизнь – и только тем гордиться,

Лишь только местом, где родиться довелось.

Года, года, года, идут по склону люди.

То солнца льется свет, а то кропит дождем.

Как было б хорошо украсить наши груди

Наградами страны, в которой мы живем.

Margot Woelk

В памяти хоть за сто лет
Что-нибудь останется.
Этот фюрер-людоед --
Вегетарианец.

А в мозгах имел изъян,
Страхами приправленный,
Он боялся англичан:
Ими быть отравленным.

И забот промежду всех
В своем волчьем логове
Отобрал пятнадцать дев,
Чтобы пищу пробовать.

Ты куда, куда вела,
Должность очень важная,
Думаю я, что была
Служба эта страшная.

Так тянулся путь земной,
Завершившись бомбою.
Ты удрала, за собой
Бросив жизнь бездонную.

А когда взошел посев
И пришли спасители,
Расстреляли девок всех,
Даже рук не вытерли.

Май, конец войны, пригож.
Каждый ли помилован.
Ан нашли тебя и что ж --
Принялись насиловать.

Память словно острый нож.
Я сижу кумекаю.
Твоя исповедь -- живешь
Долбанной калекою.
 

Матрешка

Сонет 247

Насыпались, как прошлогодний снег,

На плечи позабытые печали

И твой давно уж не звучавший сленг

Из прошлого ко мне опять причалил.

Как кубики сложились этажи,

А жизни смысл остался обесточен.

Глядели окнами ночные витражи

На лужи вдоль нехоженных обочин.

Во тьме ночи все продолжала течь

И мнилась четкой вовсе не размытой

Твоя ко мне направленная речь

С обидою какой-то, неприкрытой.

И твой портрет, висящий на стене,

Вдруг показалось, улыбнулся мне.

Сонет 248

Глядишь – ну просто прокурор.

Не напрягайся зря, дурешка.

Ты деревянная матрешка,

В тебе матрешечный набор.

Почто не так, неровен час.

Иль сладость жизни, или жалость,

Непустоты тебе досталась

Всего лишь маленькая часть.

Какие краски, гладок лак.

Ты деревянная матрешка,

Тебе цена всего лишь трешка,

А я люблю тебя, дурак.

День угасает, свет погас,

Сжигает с воем хитер газ.

Сонет 251

Жизнь иногда покажется нам глупой,

Обманет если, сразу на все сто.

Вот, положила мне к тарелке с супом

Покушать, ложку чайную на стол.

И чтоб остаться хоть немножко сытым,

Я покупаю этот весь дурдом,

Черпаю из огромного корыта

Похлебку с широко открытым ртом.

И снова я ничтожен, мелкий карлик,

И дольками, уже потерян счет

Которыми, разжевываю гарлик

Зубами, что не выпали еще.

Жуй ананасы, рябчиков жуй.

День твой последний приходит, буржуй.

Сонет 253

Ужель бывает, чтобы смысл глубокий,

Души живые обнаживший раны,

Тумана пелену в струе обмана

Заплел бы в убегающие строки.

Возможно, это просто невозможно.

Как будто в пол заделанные лаги

Мы тексты, что находим на бумаге,

Обычно принимаем непреложно.

Я думаю, всегда писатель в праве

Так мастерски свою построить фразу,

Чтоб истина сияла там алмазом

В кольце на пальце в золотой оправе.

Известно все же, люди, без труда

Не вынуть даже рыбку из пруда.

Сонет 254

Засвербело что-то тело,

Поработать захотело.

Ляжь скорее, идиот,

Это, может быть, пройдет.

Я разлегся на диване

В устремлении к нирване.

И свербению назло

Мне лежанье помогло.

Чтобы сбросить с плеч заботы

О желании работы,

Путь простой, предельно сжат −

Надо только полежать.

И для этого мне дан

Восхитительный диван.

 Сонет 256

Я, как бурлак, вожу свою баржу,

А надо мною меч Дамоклов виснет,

И вижу, что из жизни ухожу

Неудержимо и еще при жизни.

Мне больше не хватает куражу

Не замечать отметины на теле,

Когда бессонной ночью я лежу

На постаревшей выцветшей постели.

Как быстро вниз бежит моя стезя

На этом предпоследнем переходе

И в стороны идут мои друзья,

Друзьями, впрочем, бывшие лишь вроде.

Но знаю: утром мне пришлет привет

В окно впрхнувший радостный рассвет.

 Баллада 23

Неумолимо с угасаньем чувства

Кончается звучанье песнопений.

Ужели же и письменно и устно

Я перестану говорить со всеми,

Внимавшими загадочному слову,

Чтобы желаний призрачные тени, 

Терзающие память вновь и снова,

Ложились на заросшие ступени.

Один грущу, с тобою пустотою

Заполнено пространство. Раздвоений

Число растет с такою быстротою,

Что сонм советов, мнений, откровений

Остался, как измятая полова,

Чтоб отзвуки нескладных наслаждений,

Терзающие память вновь и снова,

Ложились на заросшие ступени.

Жду доктора. Сижу уже устало.

Я ожидаю, жажду излечений

От всех болезней. С чистого листа ли

Я понимаю всю тщету мучений –

Подарок мне от доктора седого,

Чтоб мысли, набежавшие по теме,

Терзающие память вновь и снова,

Ложились на заросшие ступени.

Мой друг, нам не найти нигде иного.

Везде мечты желаний и хотений,

Терзающие память вновь и снова,

Ложились на заросшие ступени.

 Баллада 24

Больной вопрос – чем кончить, где начать,

Шагающим по жизни неумело,

Чтобы частей отмеренная часть

Намеренно бы возносилась стелой,

На шпиле где Борух и Адонай,

Пойди узнай, какой из них который,

Хоть сколько, напрягаясь, не читай

От времени зашоренную Тору.

Как разглядеть незрячему очаг –

Рисунок на асфальте детский мелом,

Зане не помешать ему кричать,

Как хорошо, как он прекрасно сделан.

Узнаешь ли, помешивая чай,

Как создан мир был и в какую пору,

Хоть сколько, напрягаясь, не читай

От времени зашоренную Тору.

Ведь нынче и хожденье по врачам

Является совсем другим уделом,

Других лечений новая печать

Лекарством, предназначенным для тела.

Ведь сколько новых средств, вот сосчитай,

И только для сердечного мотора,

Хоть сколько, напрягаясь, не читай

От времени зашоренную Тору.

Ты, милый, все же не залезешь в рай,

Ошарпанную не покинешь нору,

Хоть сколько, напрягаясь, не читай

От времени зашоренную Тору.

Михаил Бекетов

Хотя б залезть с коляски на кровать...
Как будто снова рядом жизнь померкла...
Ты вновь, как прежде, вновь, Россия-мать,
В себе опять возводишь изуверства.

Опять закон за гранью рубежа,
Опять вокруг царит живая дикость,
Ты все-таки не в силах убежать
От гадости, что с древности привита.

Я грустной боли не могу сдержать,
Когда к тебе свой взгляд верну порою,
В могилах тесных вдоль судьбы лежат
По всей длине безвинные герои.

израиль

***
Мне пугалом с чужого огорода
Представится вдруг прошлое, смеясь,
Я не хочу, чтоб на челе народа
Не вымытой осталась где-то грязь.

Я не хочу на согбенные плечи
Напяливать меха из соболей,
Чтоб где-то рядом прозвучали речи:
Как выпендрился, погляди, еврей.

Но я хочу пройти по жизни честно,
Преодолев пустыни рубежи,
Так все же, Боже, предоставь мне место,
Где на планете можно мирно жить.


Сонет 252. Гамла

История свои раскинула страницы,
Представшие вдали картиной миража.
Пусть эти витражи позволят сохраниться
Давно минувшим дням, пусть в памяти лежат.

Мы видим здесь хранит свои горбы природа,
Здесь, видим, не растет зеленая трава,
Но здесь произросло стремление народа
Иметь и сохранить на жизнь свои права.

Покуда солнца свет на Землю будет литься
Всегда взойдет вопрос, один, предельно сжат,
Как правильно ль лежат различных стран границы,
Голанских склоны гор кому принадлежат.

Представшие вдали картины миража
Давно минувших дней пусть в памяти лежат.

Отраженье

Сонет 230

Я думаю, я знаю,
Что есть такой закон:
Всегда переступаем
Мы некий Рубикон.

И чуть не в тот же день я,
Как сделал, свет погас,
Всю меру осужденья
Вкушаю всякий раз.

Поскольку слышу в грае --
Что натворил, то ешь,
И нудно отмываю
Заплеванную плешь.

И все же без труда
Нет рыбки из пруда.


Сонет 231

Дорога извивается
Под жизненной порошею.
Плохое забывается
Скорее, чем хорошее.

С того ль в разгаре лета я
Одни лишь помню сладости.
Ель, зеленью одетая,
Твои забыла гадости.

Усыпанная шишками
Рассветом умывается,
У выжатых, но выживших
Плохое забывается.

Плохое отгорожено
Стеною от хорошего.


Сонет 232

Сколько теперь забот простых
Покуда откроешь дверь.
Сзади за мною мосты, мосты
Через моря потерь.

Памятью только слегка потруси
Сразу поток густой.
Помнится, как уходил из Руси
С сумкой совсем пустой.

Время. Года. А нынче весной
При всем обилии чар
Машут деревья зеленой листвой
В уже отзвеневший март.

Сколько теперь забот простых,
А сзади за мной мосты, мосты.


Сонет 233

Я не хочу -- оплатою услуг,
Я не хочу, чтоб небо помрачнело,
Но чтоб очерчен был последний круг
Дерзающим предназначеньм тела.

Я не хочу, чтоб жал тебя испуг,
Я не хочу, чтоб утро вечерело,
Но чтоб касания моих тяжелых рук
Еще желало трепетное тело.

Меняются листы календаря,
Меняется за окнами погода,
Но чувствами живыми одаря,
Еще цветет мне вечная природа.

Но знаю я, что мне не превозмочь
На землю ниспадающую ночь.


Сонет 235

Каркас волос твоих златых увит
Необъяснимой мнимою облаткой
И вид привычный все же норовит
Очаровать обыденной укладкой.

Нам зеркало являет внешний вид,
Что там внутри, останется загадкой,
Что б ни мерцало, вряд ли сохранит
Наружный облик, неприменно сладкий.

Мы состоим из разных половин,
Едва ли обнаруженных врачами,
И я другой внутри, и не один,
Вещающий различными речами.

Но, милая, греши иль не греши,
Я зеркало твоей живой души.


Сонет 236

Такая жизнь, греши иль не греши.
Я не хочу повторного рожденья
За весь доход, грошей моих гроши,
Хочу тебя лишь только, что ни день я.

Мне новый день, как новая беда
По миру бесконечными кругами,
Лучи светил истоптаны всегда
Твоими необутыми ногами.

Вот стаи туч, а вот опять просвет,
То солнца свет, а то и тени нету.
Все режешь из бумаги трафарет
Ответа буквы красить, как конфету.

Как шариками пролитая ртуть,
Все мельтешишь, меня чтоб обмануть.


Сонет 237. Отраженье

Глянь в зеркало. Там только внешний вид.
Лишь только обращенное наружу.
О чем душа твоя мне говорит
Я обнаружу, тело не разрушив.

Всего лишь миг мерцание зеркал,
Скользящие секунды и минуты.
Твоей души я отклики вбирал
И сохранил, как в памяти компьютер.

Посылы ласки и уколы жал,
Любое мимолетное движенье.
Я это все послушно отражал,
Во мне твое лишь только отраженье.

И нынче не скрывай и не юли --
Мной отражен теперь конец любви.


Сонет 238

В каких печах расплавленная медь
Окажется в поношенных котомках
Чужих певцов, чтоб звонко прозвенеть
В чудесных песнях для седых потомков.

Каких поэтов желтые слова
Окажутся знамением пророчеств
В тех странах, где чужие племена
Не знают ни отечества, ни отчеств.

В каких форматах отблески зеркал
Отобразят исчезнувшие лики.
Что я нашел и что не отыскал
У мудрецов из прошлого, великих.

Лишь камни у запущенных могил --
Вот весь итог, что путь мой сохранил.

коммуна

* * *

Вы, здесь наперебой снующие у кассы,

Где воздух весь фудстемпами пронизан,

Кричите все, кто дисконтом, кто бассом:

− Ой не хотим, чтоб был социализм.

Под кровлями Престижа или Дачи,

Разматывая жизненную скуку,

Плюете в тех, кто весь набор подачек

Влагает в ваши скрюченные руки.

Мне чувство омерзения знакомо,

Хоть я не Баффет и, отнюдь, не Сорос,

Но чтобы я когда-то за мормона

Отдал бы свой электоральный голос?

Народ американский, между прочим,

Не разобрав российского жаргона

У публики, оравшей громко очень,

Остался в лоне мудрого закона.

Патриарх

Мир тесен, крепнет теснота,

Теснее всеединство,

А мы все чаще изо рта

Вываливаем свинство.

Чтоб не скуднело у креста,

Его преосвитейство

Молитвой, осквернив уста,

Затрахал иудейство.

Четыре века пышет пыл,

Все не остынет это –

Святой младенец Гавриил,

Напитанный наветом.

Мир тесен, крепнет теснота,

Теснее всеединство,

А мы все чаще изо рта

Вываливаем свинство.

Судилище

Пусси Райот

Словно стадо злых баранов

Куча братьев и сестер

Возрождают неустанно

Инквизиции костер.

Мракобесию в угоду,

Грузно сбросив тяжесть с плеч,

Собрались теперь свободу

На костре под пенье сжечь.

Принесли сухие ветки

По указу главарей.

Суд идет. Девчонки в клетке

В окружении зверей.

Недоступна, чай, обнова.

Я, когда не оглянусь,

Убеждаюсь вновь и снова,

Что за гнусь святая Русь.

Мракобесие

Время крутится вспять опять.

Размеры почти не в меру.

То, что умному не понять,

То дураку на веру.

Перед свободой стоишь, сомлев,

Чтоб по былой программе

Был в каждом храме устроен хлев,

Пусть даже и в новом храме.

Себя тяжело самую всегда

Взглядом окинуть верным.

Так и тебе, вижу я, никогда

Уже не отринуть скверну.

Время крутится вспять опять.

Размеры почти не в меру.

То, что умному не понять,

То дураку на веру.

Картина маслом

Сонет 228

Казалось нам всего дороже деньги,
Да вот другая вспыхнула звезда,
Которая лишь телу наслажденье
В пьянящей страсти вынуждена дать.

Все сущее расчленено на части
И из других составлено частей,
Чтоб некое пленительное счастье
Считалось самым важным из вещей

Вращают электроны свои спины,
Отмеривая каждый поворот,
И вот предел -- другая половина
Уходит из распахнутых ворот.

И лишь мольберт, стоящий на треноге
Ждет легкой кисти нежного притрога.


Сонет 229

Текст независимо от света
Хранит неписанный завет.
Поэзией не будет это,
Когда эмоций в этом нет.

Как картою козырной масти
Удачный завершен расклад,
Так только чувства боли, страсти
Пронзят, как выстрел из ствола.

И человек, лишенный страсти,
Пусть даже всадник на момент,
Всегда окажется не властен
Над текстом, как живой поэт.

Как Божья кара за грехи,
Без страсти не создать стихи.


Сонет 230

Я думаю, я знаю,
Что есть такой закон:
Когда переступаем
Мы некий Рубикон.

И чуть не в тот же день я,
Как сделал, свет погас,
Всю меру осужденья
Вкушаю всякий раз.

Поскольку слышу в грае --
Что натворил, то ешь,
И нудно отмываю
Заплеванную плешь.

И все же без труда
Нет рыбки из пруда.

Голова

Я в мыслях нынче нищий,
Мой мозг пустой совсем.
Мне голова для пищи,
Я ею только ем.

Мой путь уже не ярок
И далеко не нов.
Мой рот простой подарок
Для вставленных зубов.

Без всякого приказа
Радею, чтоб суметь
И тридцать и три раза
Разжевываю снедь.

Я в мыслях нынче нищий,
Мой мозг пустой совсем.
Мне голова для пищи,
Я ею только ем.

Бозон Хиггса

К нам новое вовсю стучится,
Вот нечто, что рукой не тронуть.
Открыта новая частица
Намного меньше электрона.

И это, мало или много,
Суть знаний сопоставит вместе,
И обнаружит место Бога
Среди бессчетности созвездий.

Тяжел из тьмы путь, труден к свету,
Чтоб заслужить свой бюст из гипса.
Назвали как частицу эту?
Конечно же, бозоном Хиггса.

Гюнтер Грасс

Гюнтер Грасс

Я не буду ворошить историю.

Это вряд ли что-нибудь нам даст.

Право, не укроешься под Торою,

Если на тебя летит фугас.

Сколько нас осталось убиенными,

Кровью переполнены поля.

Только души все еще нетленные

Над планетой с именем Земля.

И пока укрытые обидами

Мы живем, как можем, без прикрас,

Сколько вылито на нас антисемитами

Мерзкой злобы, много тысяч раз.

По законам Высшей Справедливости

Ты в глубокой мерзости погряз.

Хоть бы гран остаточной стыдливости,

И того в тебе нет, Гюнтер Грасс.

2012

Грааль

Дева Мария

Лоуренс Гарднер, "Чаша Грааля и потомки
Иисуса Христа", Москва, Вече, 2001

Неправильный, думаю, был перевод.
Неправильность эта доселе живет.
“Алма” по-еврейски, поведали четко,
По-русски сказать означает молодка.
У Матери Божьей, у “девы” Марии,
Еще были дети, ребята, другие.
Иаков, Иосий, Симон и Иуда −
Из прочих писаний известных покуда.
Про девственность слово живет “бетула”,
Но в тексте его нет, такие дела.
И к этому мифу прибили печать,
Пока ж непорочно еще не зачать.
Иосиф, который к тому же не плотник,
Был в деторождении славный работник.
Одно непонятно: для важных идей
Зачем все же нужно дурачить людей.


Распятие

Майкл Бейджмент, Ричард Ли, Генри Линкольн,
Святая кровь и святой Грааль, Эскимо, Москва, 2009

Дрожу от макушки до самых пят,
Один и тот же вопрос,
Был или не был все же распят
Лично Иисус Христос.

Как же узнаешь. Промчались года.
Какую потянешь нить,
Если меж нами он навсегда
Остался доселе жить.

Много на мифе разных заплат
Прошли бесконечную даль.
Был для чего-то, я думаю, взят
Некий священный Грааль.

Все совершилось очень давно –
Распятие, мнимая смерть.
Было и раньше, как видим, кино,
Было кому и смотреть.

Любовь

Любовь, любовь, и что это за штука.
Не боровик под стройною сосной,
А некой песни вспыхнувшие звуки,
Зимою даже, даже не весной.

Звук прозвенел, назад не возвратится,
Ни чашка, ни скамейка, ни скала,
Лишь в памяти лежащая страница,
Совсем пустая, девственно бела.

Любовь, любовь, прошедшего страница,
Библейский куст, который запылал.
Журавль в небе, а в руке синица.
Благодарю за то, что ты была.

Как пусто без тебя

Баллада 20

Как странно, впереди
Лежат чужие страны
Приманкою наград,
А ведь кругла Земля.
Преграды, погляди--
Моря и океаны.
У времени назад
Не сыщешь корабля.

Мы оставляем жен,
Стремясь достичь нирваны,
Под ветром и дождем
Одолевая страх,
И вот уж пригвожден,
Достигнут миг желанный.
Чей лик изображен
На наших парусах?

Окончена страда,
Час умиротворенья.
От прошлого лежит
Всего лишь только тень.
Но облаков стада
Несут свое движенье
В чужие рубежи,
В другой грядущий день.

Промчалась жизнь, звеня,
Растрачены все чувства.
Как пусто без тебя
И как с тобою грустно.


Баллада 21

Сложен на ложе бесформенный труп.
Вечером ветер бесчувственный груб.
Федра глядит -- жизнь на части разбита,
Нету мечты, уже нет Ипполита.
В сердце вонзается жало кинжала,
Кончилась жизнь ее, смерть прибежала.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Сколько всего мы отдали езде.
Железнодорожная. Дальше везде.
Анна Каренина в шляпке белесой
Поезду бросилась здесь под колеса.
Терпок злой вкус паровозного дыма.
Только с того, что была нелюбима.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Тает у берега снежный сугроб,
Гроб ледяной, ледяной это гроб.
Боже, пропажу былую находят --
В снежном сугробе останки Володи.
Тело в машину. Сирена не взвыла.
Вову любимая не полюбила.
В разных пределах свои рубежи --
Значит, любовь стоит больше, чем жизнь.

Ты меня бросила, лучше другой.
Радуга в небе сияет дугой.
В разных пределах свои рубежи --
Стоит любовь твоя меньше, чем жизнь.

Власть

И здесь, взойди хоть на амвон,
Везде в России те же страсти,
Всегда беда -- убрать говно,
Давно налипшее на власти.

Из древних лет до этих пор
От глупости или от лени
Один и тот же приговор --
Царит нечестное правленье.

Взойди уж, светом ороси,
Звезда пленительного счастья,
Чтобы настала на Руси
Свобода для избранья власти.

Нет, видно, нужен чародей,
Который сделает достойной
Жизнь, чтобы всех простых людей,
Как скот, не загоняли в стойло.

В чужом глазу всегда -- бревно...
Ан все в России те же страсти,
Одна беда -- убрать говно,
Везде налипшее на власти.

Непорочное зачатие

Поедет крыша. Что поможет, чтобы
Избавиться от набежавших фобий.
Она боялась даже сесть в автобус,
Недостижимый, как мечты утопий.

Жизнь протекала мирно в стенах дома.
Казалось, что ничто не озаботит.
Но непреложно словно аксиома
Стал подрастать и вырос в ней животик.

Струится время прямо, как водица.
А летом, говорит, чинили крышу.
И заходил один воды напиться.
Родители рассказ безмолвно слышат.

Лесная одичалось, впрямь, лесная.
Навечно перекрыт известий клапан.
И никогда ребенок не узнает
Не только кто, существовал ли папа.

Ни следствия не ведать, ни причину.
Я в ужасе совсем другого рода --
Всего за жизнь лишь раз познать мужчину
И даже не мужчину, а урода.

Сонеты

Сонет 216

Нам замедляет парашют
Прыжок на землю с самолета.
И так обещанного ждут,
Как говорят подчас, три года.

Ты обещала. Где твой дар?
Все обещания забыты.
Оборванные провода
Легли на тротуара плиты.

Обрыв - злой техники порок,
Иль злобный умысел природы.
А впрочем, может, новый срок,
Чем ожидание в три года.

Мой милый, помни на Руси -
Не верь, не бойся, не проси.


Сонет 220

Пустыня лежит там, где прежде лежала.
Струится песок между пальцев и слов.
Тщета: обнаружить змеиное жало,
Яд брызжет из полых змеиных зубов.

Открытую пасть называют оскалом.
Оскал виртуально угрозы гроза.
Фортуна и жизнь прут в оскале навалом,
О чем интернет мне вчера рассказал.

Размыты законы, разбиты скрижали
И, скрыться стремясь от всевидящих глаз,
Как жжется желание в жопу ужалить
Кого-то хотя бы единственный раз.

Ты, мудростью высшею вдруг осенен,
Сказал мне - лишь только не надо имен.


Сонет 222

Окончен бал. Столы почти пусты.
Но, дорогая, что еще осталось.
Я не могу тебе доставить радость
Той мерою, какой достойна ты.

Ноябрь в конце, а зацвели кусты,
Две розы на которых мерзнут. Жалость.
Одна, моложе, вся к стене прижалась,
Храня покуда отблеск красоты.

Еще не вечер. Сумерек покров
Окутывает мирную картину
И веточек густую паутину
Цветы венчают - капнувшая кровь.

Нет, странный цвет осенний запоздал.
Вина лишь каплю сохранил бокал.

Хилари Суонк

Это не карикатура
И не злоба мести.
Жадина ты или дура?
Или обе вместе.

Протяни сквозь пробку нитки
В бутылец Нарзана.
Не доход -- одни убытки
Похвала Рамзану.

Поняла, что закореет
Сладкое варенье?
Отжалей миллион скорее
На благотворенье.

Это не карикатура
И не злоба мести.
Жадина ты или дура?
Или обе вместе.

Осень

Дорога

Передо мной лежит дорога чистая,
Но ветер, ветер и со всех сторон.
Струится жизнь моя еще "лучистая",
Колоколов далеких перезвон.

Но отчего за счастьем сердце гонится,
А за окошком льется мелкий дождь.
Чего же ты, ушедшая покойница,
Доселе мне покоя не даешь.

Как хочется, пусть на пороге вечности,
Где вечная застыла мерзлота,
Отведать хоть бы мизер человечности,
Отведаешь и видишь, что не та.


Окно

Я стою у окна, а за ним череда
Спящих каров. И так без конца.
Не увидеть, я знаю, уже никогда
Тебя у моего крыльца.

Так всегда режет жизнь поперек или вдоль
Неизбежных ненужностей связь,
А потом отовсюду тягучая боль
Лезет и - ничуть не таясь.

Что за мной. Ничего. Что уже ворошить.
Только яблочко и сладкий мед.
Я стою у окна, а в небесной тиши
Луна одиноко плывет.


Счастье

Я у жизни стою здесь на самом краю
И не помню далекого детства,
Но когда посмотрю я на внучку свою,
Мне от счастья вдруг некуда деться.

Надо мною разлит небосвод голубой,
Там, где все, что прожили потонет,
Я вдруг чувствую будто бы конь подо мной,
Да, под нами летящие кони.

Только миг нам дается познать чудеса,
Да и то, что уж очень не часто,
Но сегодня разверзнуты вглубь небеса
Излучением светлого счастья.

Ответ

Пытаясь заглянуть в глаза
И полагая, что сердечен,
Ты исписался - мне сказал.
Волнуешься? Я бесконечен.

Конечно, здесь не сто из ста,
А, может быть, всего лишь десять.
Замок амбарный на уста
Еще не время мне повесить.

Еще кружится круговерть,
Звучит строка земного лада.
Пусть где-то притаилась смерть,
Но до нее дожить ведь надо.

Пытаясь заглянуть в глаза
И полагая, что сердечен,
Ты исписался - мне сказал.
Волнуешься? Я бесконечен.

Десятилетие

Одиннадцатое сентября

Пылает огонь, чернотою навис
В разгуле, взведенным дурманом,
Змеинный оскал свой исламо-фашизм
Явил пораженным землянам.

И снова сегодня, как в прежние дни,
Не зная ни денег, ни акций,
Ты целишь в Манхэттен, как в Рим дикари,
Крушением цивилизаций.

Твой вклад человечеству – раз, два и три...
Ты нынче не сеешь, не пашешь.
“В Арабии сделано” – знак, посмотри,
Найдешь, хоть на чем, мне покажешь.

Не строишь заводы, не строишь дома,
Жилище твое – катакомбы.
И твой самый лучший расхожий товар ─
Живые ходячие бомбы.

Возьми вот примеры, не будет честней,
Не будешь валить на ненастье,
В Афгане ты что натворил и в Чечне,
Дорвавшись однажды до власти.

Тебе объясняли уж тысячу лет,
Устали, наверное, рано,
Твоей справедливости нету и нет
В Коране и там за Кораном.

С тобой говорить, ну какие слова,
С идущим в закланье бараном.
Гляди: на плечах, где у всех голова ─
Подставка тебе для тюрбана.

Зараза, несущая людям чуму.
Ну сколько ходить молча мимо.
Я жду не дождусь, увидать самому,
Увидеть твою Хиросиму.

Ты сам приближаешь кровавый момент.
Смотри: уже менее года.
Сомнения прочь, Господин Президент,
Путь будет свободной Свобода.

2002


Паранджа – Лифт

Госпиталь. В лифт я его загружал,
К коляске прибитого слабостью,
Как вдруг заходит к нам паранджа
Прямо персидской гадостью.

Как же такое можно посметь
В лоне цивилизации.
Так, наверное, выглядит смерть,
Люди, у каждой нации.

Лифт поднимался, тесня этажи,
Молчу, а в душе истерика.
Как же такое в тебе может жить,
Американская Жмеринка.

2009


Мечеть

Их послать бы надо миром,
Чтоб хотя бы знали честь ─
Собрались у Граундзиро
Возвести свою мечеть.

Я, проверенный марксизмом,
Знаю, только дай начать
И попрутся исламизмом
Весь Манхэттен закачать.

Хитромудрая бригада,
Жизнь чужую теребят.
Возводите, если надо,
Только стройте у себя.

Хитромудрейшие люди
Обнаглели, чтоб посметь.
Возводите там в Сауде,
Где привыкли все терпеть.

Я вообще бы этим людям
Не давал бы вовсе виз,
А не то здесь, право, будет
Исламисткий коммунизм.

2010


Сонет 150

Бежали кросс. Ты еле добежал,
Но не хотелось жить таким убогим.
Ты хорошо соображал, Ходжа,
И ночью перебил призерам ноги.

Мы напряглись – построили отель,
Потом еще – и возвли больницу.
Тебе зачем, скажи, Ходжа, лечиться.
Взрывать людей твоя лишь только цель.

Ведь если умным ты бы был вполне,
Тогда бы хлеб растил в своей стране.
Ты ж содержать не смог свою квартиру,
А управлять собрался целым миром.

Тебе “хайтек” обычное трюмо,
Взгляни в него – ты полное дерьмо.

2006

Братки

Товарищ Гитлер и геноссе Сталин
Во многом разобрались, что к чему.
И вместе закорев на пьедестале,
Кровавую затеяли войну.

Заторопились, первым кто в начале.
Геноссе, как обычно, опоздал,
Но с помощью американской стали,
Оправившись немного, сдачи дал.

Они дрались, как два родные брата,
Товарищ был, конечно, виноват --
На каждого немецкого солдата
Терял в боях геноссе семь солдат.

Смотрю на этих командармов лица
В компьютере, стоящем предо мной,
Товарищ, побежденный, застрелился,
Геноссе в Раше до сих пор живой.

Ноша

С каждым днем дорога все короче,
Тяжелее ноша за спиной,
И неотвратима близость ночи
Бесконечной вечности длиной.

Но покуда час мой неизвестен,
Жизни продолжается пора,
Ежедневно распеваю песни
В ванной, умываясь по утрам.

И летят, взмывая к выси, звуки,
Как предвестье радостного дня,
Перед тем, как поцелую руки
Милой, ожидающей меня.

И летит, летит судьбы отрада,
Даже если дождик моросит.
Заповедь одну лишь помнить надо --
Ты не верь, не бойся, не проси.    

Сонет 217

Летал седой бескрылый лох
По трассе автоавиаций
Лишь оттого, что уж не мог
Один в квартире оставаться.

Картин пространственный настил,
Искусства пыльная страница
Уж не давали больше сил
От одиночества укрыться.

Я больше, милая, не мог
Жить в этом набежавшем тлене
И потому у женских ног
Стал опускаться на колени.

Тогда любовных песен пенье
Дарило миг отдохновенья.

Сережки

Здесь у края узенькой дорожки,
Там, где реют Божьи купола,
Две лежали желтые сережки,
Девушка которые сняла.

Наша жизнь всегда бежит по кругу,
Кто же в этом, кто же виноват,
Девушка любила очень другу
Уши подставлять поцеловать.

А потом смешались ручки, ножки,
Жатвы перезревший урожай,
И остались около дорожки
Две сережки жалостно лежать.

Я люблю тебя, моя отрада,
Хочешь верь, а хочешь мне не верь.
Думаю, что чаще в жизни надо
Оставаться с мелочью потерь.

Впрочем, может, было все иначе,
Прошлое узнаешь разве -- дым.
Девушка, возможно, горько плачет
Где-то по сережкам золотым.

Тень

Я шел под солнцем. Тень плыла
И отделилась вдруг от тела.
Какие странные дела,
Я что тебе плохого сделал.

Театр. Сцена. Мастера
Играют. Вижу из партера,
Но ход событий потерял.
Я что тебе плохого сделал.

Чего ты хочешь от меня.
Прийди, возьми, коль исполнимо.
Часы торопятся, звенят,
Но пролетают мимо, мимо.

Чего ты хочешь? На ферзя.
Возьми, хоть все, во что не верю.
Я приготовлю для тебя --
Возьми Китайскую Империю.

Как будто идол золотой
Коррозия, как ржа разъела,
Изъела, съела. Тень за мной
Шла и отстала вдруг от тела.

Не размотать тугой клубок,
Не выбившись чуть-чуть из ритма,
Пусть к слову вечному --  любовь,
Теперь другая будет рифма.

Сонет 213. Е.Г.Боннэр

Я гражданин, мне Америка рай.
Тебе что ли вид на жительство?
Не захотела брать эс-эс-ай
От моего правительства.

Ясно: не резал безденежье нож
Ни по какому поводу,
Все же похоже на выпендреж,
Где-то привитый смолоду.

Или возьмите ЭС-ЭН Хрущев.
Совсем уж другие темпы.
Я, говорит, эс-эс-ай и еще
К нему получаю фудстемпы.

Я гражданин, мне Америка рай.
Главное -- это иметь эс-эс-ай.

Сонет 207. А.Пекуровская и С.Довлатов

Литература тянет свою нить,
В мешке хранит свое гадючье жало.
Вот так ружье, хоть сколько б не лежало,
А все же может насмерть застрелить.

Писателю судьба -- до рубежа,
Чтоб оказаться донага раздетым.
В сырой земле тогда б уже лежать
И не узнать попутные наветы.

Никто не избежал -- таков удел,
Но чтоб от той, делил с которой ложе.
Проходит все же где-то там предел,
Который ведь еще не уничтожен.

Литература тянет свою нить --
Из лабиринта выход сохранить.

Колумбарий

Здесь участок чуть-чуть от края
Основного массива могил.
Колумбарий. Ячейка. Я знаю --
Счастья я тебе не подарил.

Стенка ровно разбита на части
К ней винтами прикрученных плит.
Жизнь прожить без причастности к счастью.
Выпит кубок, хоть был не налит.

Не спросить у тебя, не ответить,
Без замка, только в горле комок.
И обыденно солнышко светит,
В небе облачка легкий дымок.

Здесь участок чуть-чуть от края
Основного массива могил.
Колумбарий. Ячейка. Я знаю --
Счастья я тебе не подарил.

Кате

Прости меня, мой друг былой,
Что я, оставшись без опоры,
Уж не поднялся снова в горы,
А вниз скатился в перегной.

Где, продолжая путь земной,
Не выдержал дорожной тряски,
Плачу за грамм фальшивой ласки
Вполне реальною ценой.

Нам всем в конце пути гранит,
Лишь только разного размера,
Но в жизни черной смерти сфера
Мне сердце болью кровенит.

При свете солнечного дня
Я больше белый свет не вижу
И край земной все ближе, ближе,
Чтоб где-то там достичь тебя.

Прости меня, мой друг былой,
Что я, оставшись без опоры,
Уж не поднялся снова в горы,
А вниз скатился в перегной.